Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

В этом блоге будет публиковаться только основная повесть, которую я сейчас пишу.
ВНИМАНИЕ! Присутствует НЕЦЕНЗУРНАЯ ЛЕКСИКА!
КОНТЕНТ 18+ (нет, не эротика)

Послушать мою МУЗЫКУ, посмотреть РИСУНКИ (несколько их них исопльзованы тут как аватары), посмотреть крафт, почитать прочие прозаические произведения и стишки можно тут:
vk арт-блог vk.com/ashaashencub

МУЗЫКА и видео живых выступлений only тут: www.youtube.com/user/AshaAshesR

Как читать повесть: правильно, начиная с самого нижнего поста - новые главы будут добавляться по мере написания.

Ну, вообщем,
Отринь надежду, входящий, и Добро пожаловать!
Или не добро... Или не пожаловать...
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:53 

Ад. Честь 9

АД.



Часть 9. Лабиринт.





Саша
стоял у проходной третьей городской детской больницы. Он внимательно осмотрелся
по сторонам, и, поняв, что легально попасть на территорию можно только через
проходную, уверенно вошёл внутрь.



- Ты кто, мальчик, куда намылился?
- Неприветливо встретил его охранник.



- Я – Саша Сомнин… - Несколько
растерялся наш герой, но быстро собрался и выпалил: - Я пришёл к Лузовой Софии,
ей десять лет, она у вас тут примерно второй день. – (Имя и фамилию убогой Саша
успел выискать в документах в учительской, прокравшись туда тайком на большой
перемене). – Куда мне идти?



- Постой, пацан. Что-то ты шибко
резвый. Тебе вообще нельзя находиться на территории больницы – посещение только
для родственников и только совершеннолетних, по предъявлению паспорта. Мотай
домой уроки делать. Посетитель, блин.



- Послушайте, уважаемый, - Саша
попытался задобрить охранника, и немного приврал для убедительности – мне
действительно очень надо её увидеть, у меня для неё важное сообщение!



- Если важное – родители передадут.



- А что если я скажу, что её
родители сегодня разбились в автокатастрофе, и я – единственный, кто может
сообщить ей об этом! – Саша окончательно вжился в роль самоотверженного
посланца.



- Ну, значит, не передадут. –
Безразлично парировал охранник, и презрительно махнул Саше рукой – Кыш, кыш
отсюда. Иначе сейчас выйду и за шкирку выпровожу.



Чтож.
К такому варианту развития событий Саша тоже был готов. Больницу от внешнего
мира отделял угрюмый бетонный забор, метра в два высотой. Но в нескольких местах
по периметру бетонные плиты забора были соединены коваными решётками. И для
тринадцатилетнего, ловкого и упорного тинэйджера преградой они не были. Саша
внимательно рассмотрел территорию сквозь эти бреши, выбрал самое безлюдное
место, и легко, как по лестнице, перебрался по решётке на другую сторону.



Серый
больничный двор был неказист и безлюден. Лишь какой-то печальный и уставший
человек просеменил мимо Саши в сторону проходной. Но этот человек не обратил
никакого внимания на мальчика (видимо, это был посетитель, заходивший проведать
своего больного ребёнка).



«Везёт
же людям…» - подумал Саша – «мои предки, окажись я в больничке, даже если и
припёрлись бы навестить, точно не стали бы так переживать из-за меня…».



Саша
аккуратно двигался вдоль корпусов, быстро, как персонаж боевика, перебегая от
одной стене к другой. Для себя он решил, что начнёт поиски с
травматологического отделения. Ведь, если Соню побили,- логичнее всего, что она
будет там. Он, пригнувшись, пробегал под окнами центральных фасадов строений,
быстро читал названия отделений на дверях, и снова прятался за стенами или в
чахлых больничных кустиках, хаотично рассаженных по территории. Наконец, он
нашёл неказистую дверь с табличкой «травматологическое отделение».



Между
этим и соседним строениями больницы располагалось что-то вроде детской
площадки. Хотя детей на ней, обычно, не было - маленьким пациентам не разрешали
выходить гулять – администрация слишком боялась риска возможных детских травм и
своей ответственности за них. Поэтому – детей держали в помещении, даже летом,
даже в самую лучшую погоду. Но, видимо, площадка сохранилась здесь ещё с
прошлого века. Тут была какая-то проржавевшая детская горка, советская
каруселька и ржавые качели.



«Скрип-скрип»
пели качели. На них сидела одинокая фигурка девочки, примерно одного возраста с
Соней. Аккуратно, всё так же крадучись, Саша подобрался к ней – возможно, она
могла подсказать ему что-то полезное.



- Эй, привет! – Полушёпотом окликнул
он девочку.



Та
повернула голову в его сторону и меланхолично улыбнулась. Она была очень
красивая, тёмно-русая, с зелёными глазами – и какая-то загадочная.



- Слушай, не поможешь мне? Я ищу
одну девочку, может, ты знаешь, где она лежит. Ты сама давно тут лежишь? –
Быстрым шёпотом говорил Саша, присев на корточки около качели, и постоянно
озираясь по сторонам, дабы кто-нибудь его не спалил.



- Я знаю, Саша. – Неожиданно
спокойно отозвалась девочка. – Она лежит не тут, а в шестом корпусе, в реанимации.



- Что… Откуда… - Оторопел
мальчик.



- Не важно. Но я хотела кое-что
ещё тебе рассказать. Кстати, я Алиса. Будем, наконец, знакомы. Я тебя тут уже
полдня жду.



Саша
молчал, удивлённо хлопая глазами. А девочка продолжила говорить:



- Хотя ты ещё маленький, можешь и
не понять…



- Э, минуточку! Я так заметил,
что постарше тебя буду!



- Я не про цифру, я про жизненный
опыт говорю.



- Ха-ха. – Нахмурился Саша.- Ты
думаешь, у меня жизнь - сахар? А вот и фигушки, у меня мать истеричка и отец
психопат. Мне опыта уже вполне хватает.



- Я не про опыт с точки зрения
его негативности или позитивности. Я про опыт. И в нём до меня тебе далеко.
Ладно, лучше перейду к делу. Саша, ты веришь в судьбу? Ну, рок,
предначертанное.



- Ну… нет… - Замялся мальчик.



- Правильно. Не может быть
никакой предначертанной судьбы, если бог даровал человеку свободу воли. То
есть, подумай, по сути, судьба каждого человека зависит только от него самого,
правильно? То есть, по сути, ни один человек не должен страдать, потому, что
сам не станет добровольно выбирать для себя страдание. Но люди страдают... Значит,
не всё в их жизнях зависит от их воли. Один умный дядя недавно мне рассказал,
что мы так много страдаем потому, что наказаны богом, потому, что все мы – в
аду. И ты тоже в аду, Саша. Причём, мне рассказали по секрету, что ты тут на
строгом режиме.



Саша
растерянно хлопал глазами, и не знал, что ответить своей непредвиденной собеседнице.
А девочка продолжала:



- Подумай сам. Мы – в аду. Но при этом
обладаем полной свободой воли. В чём же тогда различие между уровнями строгости
заключения, если все наши действия и, соответственно, их итоги, зависят только
от нас? В чём же тогда, собственно, проявляется само наше наказание?



- Я не знаю…



- Есть такая штука, она
называется удача.



- И… – её-то у меня и нет? –
Неожиданно Саша понял, к чему именно ведёт его собеседница.



- Именно.



Саша
нахмурился и замолчал. Нельзя сказать, что он поверил загадочной девочке.
Скорее он предположил, что она сумасшедшая. Только… Она откуда-то знала его имя
и что он тут делает. Поэтому, нельзя сказать, что Саша полностью не поверил ей.
Но, всё же, в первую очередь он решил сконцентрироваться на своём «деле», и
спросил:



- Так, где этот шестой корпус?



Девочка
пожала плечами и указала рукой на одно из строений больницы. Саша поднялся и,
повернувшись спиной к качелям, упрямо направился в указанном направлении.
Сделав пару шагов, он остановился и спросил напоследок:



- Так что же, всё-таки, у тебя за
опыт такой важный, которого точно нет у меня?



- Смерть.



- Что?! – Шокированный, он снова
повернулся в сторону своей собеседницы, и… Увидел пустые качели, сонно
раскачивающиеся за его спиной под ритм осеннего ветра. На качелях никого не
было…



Существует
много людей, которые верят в приметы. Говорят, приметы действительно сбываются,
но только с теми, кто в них верит (даже в том случае, если верящий сам для себя
отрицает то, что верит). А ещё многим людям на полном серьёзе снятся вещие сны
(и это, если оно есть, сбывается уже вне зависимости от того, во что человек
верит, так как тут идёт диалог не с внешними силами, а с собственным
подсознанием). Но, в большинстве случаев, ни верящие в приметы, ни видящие
вещие сны, никак не применяют все эти знания. Человек, дорогу которому
перебежала чёрная кошка, либо просто не обратит внимания на это – если не верит
в приметы. Либо – если человек в приметы верит – он сокрушённо вздохнёт и
смирится с тем, что в скором будущем его ждёт какая-то неприятность. Очень мало
кто способен воспринимать такие вещи как знаки. Мало кто их тех, кому дорогу
перебежала чёрная кошка, догадается изменить в этот день привычный маршрут и
подредактировать по возможности свои планы. Мало кто, увидев вещий сон,
попытается избежать беды, предприняв для этого какие-то действия.



Саше
показалось, что чёрная кошка только что перебежала ему дорогу. Хотела ли она
зачем-то напугать его, или пыталась о чём-то предупредить? Странная встреча и,
особенно, её странный финал, напугали мальчика. Поэтому он просто попытался
поскорее забыть происшествие, и так же упорно отправился осуществлять дальше
свой план, проигнорировав туманные намёки в словах таинственной собеседницы.





(…)





Холодно.
Нет, в помещении было сравнительно тепло. Но Соне было холодно. Холодно ощущать
себя куклой. Куклой с фабричным дефектом – бывают ведь и такие куклы – заводским
браком, ошибкой системы, поломкой, которую нельзя полностью починить.



Врачи
чинили Соню, чтоб она могла вернуться в свой повседневный кошмар в том же
состоянии, в котором она была чуть до. Чтоб всё стало так же, как было. Ведь
никому не интересно, нужно ли кукле то, что было, хочет ли она туда вернуться.
Куклу просто надо починить – по мере возможности – и вернуть в витрину.



Чьи
глаза смотрят в эту витрину? Кому понадобилось созерцать маскарад бракованных
кукол, лишённых воли и смысла, наряженных в лживый глянец живости, и брошенных
за ледяным стеклом?



Холодно.
Лишь сломавшись, ты можешь ощутить всю игрушечность мира. Куклы, винтики
механизма. Эмоции и чувства им даны лишь за тем, чтоб картина живости была
правдоподобна. Но, наверное, весь этот мир, всё же, подделка. Большой
безвкусный аттракцион, игрушка. И кто-то точно следит за ним сквозь витрину,-
жестокий, безучастный взгляд, наслаждающийся кукольным шоу.



- Сонечка, как ты себя
чувствуешь? – Молодая врач неожиданно подошла к кровати.



- Не чувствую…



- Чего не чувствуешь? –
Забеспокоилась врач.



- Себя…



- Сонечка, - молодое лицо женщины
приняло нарочито серьёзную мину, - Я с тобой серьёзно говорю. Нам нужно знать,
как ты себя чувствуешь, чтоб правильно лечить тебя.



Соня
ответила честно. Но честность в этом мире бывает разной. Пока ты человек,
личность – честно одно, для куклы под честностью понимается иное. А когда
разговор идёт о твоём сломанном теле – ты кукла. Куклу чинят не только
механически, тут подразумевается процесс и психологической починки. Ведь её –
куклу – оставили жить! Несмотря на брак, её сделали частью этого мира, а она –
не благодарная – не хочет быть жизнерадостной и позитивной. Кто захочет купить
грустную куклу? Ладно, если она грустная, но качественная и красивая. Это ещё можно
допустить. Но сломанная кукла – уж точно обязана улыбаться, иначе – такую не
купит никто.



Соня
закрыла глаза и представила себя андроидом на тех осмотре. Первая директива: «служить
общественным нуждам»*. Это людям важна эмоциональная причина действия, андроид
– перво-наперво служит общественным нуждам. Не вдаваясь в подробности. В этом
сама ценность андроида для человека.



Соня
описала своё физическое состояние. Чётко и безэмоционально. Но – наигранный
глянец не удержался (десятилетнему ребёнку трудновато долго лицемерить). И Соня
спросила:



- Доктор… А я умру?



- Что ты милая! – Обрадовалась
врач, что пациент обеспокоен своим физическим состоянием. – Мы тебя подлечим,
потерпи ещё пару дней. Потом ты вернёшься домой, в школу, будешь жить, как
прежде, радовать…



Радоваться
или радовать? Соня не дослушала, и всхлипнула, перебив врача:



- Но я не хочу! Доктор,
пожалуйста, а можно я умру?



Молодая
женщина оторопела от такого незапланированного откровения. Вся, устоявшаяся за
много лет игры в кукольный мир, кукольная система ценностей покачнулась в её
голове. Но не рухнула. У системы был ответ и на такой вопрос:



- Что ты говоришь, милая, -
внезапно засюсюкала женщина, – Жизнь ведь так прекрасна! Дома тебя ждут мама,
папа, а в школе – друзья; а в будущем ты и сама заведёшь семью, детишек…
Столько прекрасного в жизни! Вот увидишь, ещё будешь нам благодарна за то, что
мы полечили тебя.



Да,
дома Соню ждала любимая и любящая мать. Вечно уставшая и измотанная своей
«прекрасной» жизнью. И отец – алкоголик, благодаря которому она и оказалась тут
сейчас. Любящий? – Не известно. Любимый – точно нет. В школе – ждала толпа
сверстников, которые с большим удовольствием снова поиздеваются над убогой
инвалидкой. А в будущем её ждала судьба
матери: дети, муж, семья. Ничего из того, чего ей хотелось бы для самой себя. Возвращаться
в такое настоящее, и жить ради такого будущего - уж точно никак не стоило.



Но
в одном врач была права. Любимая мать действительно ждала Соню. Это не было её
радостью, но ответственностью – было. Только по этой причине Соня осознавала,
что не имеет права на смерть.



Так
радоваться или радовать? И что стоит выбрать, если и то и другое вместе – не возможно?



Соня
молча закрыла глаза. И врач спокойно закончила осмотр. Скорее всего, она
думала, что «вразумила» маленькую девочку. Но молчание – это далеко не всегда
знак согласия. Иногда человек молчит потому, что утратил все остатки доверия к
собеседнику, и просто больше не видит смысла что-то объяснять и доказывать.



Нет,
это не Соня была андроидом. Андроидом – была вот эта женщина,
запрограммированная системой на стандартизированные мысли, слова и эмоции.



«Если
кукла, андроид, это не я? Если всё наоборот, и как раз я – НЕ андроид. Тогда –
моей первой директивой должно быть не «служить общественным нуждам», а
«защищать невиновного»…





*«1.
служить общественным нуждам», «2. защищать невиновного», «3. блюсти закон» -
первые директивы в программе киборга из вселенной «Робот Полицейский».





ЭshA, 2017г.


@темы: #авторская_проза, #ад, #альтернативное_мировоззрение, #критический_реализм, #мистика, #проза, #чернуха

22:51 

Ад. Часть 8

АД.



Часть 8. Кошмар.





Резкий
свет ударил в распахнувшиеся глаза. Вокруг всё было белым. Настолько белым, что
казалось, что это уже морг. В тяжёлом воздухе пахло спиртом и какой-то едкой
химией.



Резкий
белый цвет и яркий свет. Они давили на тело, даже если снова закрыть глаза. И
дышать было невыносимо тяжело. Пошевелить левой рукой… Не получилось. Левая
рука привязана тонкими, хрупкими трубками к металлическому шесту, который
грозно возвышается над постелью. Если пошевелить рукой – эти трубки, наверняка,
вырвут из руки распухшие вены. Рука онемела. Она, как конечность киборга –
кажется единым целым со сдерживающим её техногенным агрегатом.



Пошевелить
правой рукой? Ах да, её нет.



Полусон,
полуреальность. Различить их – не возможно. Она попыталась крикнуть, но воздуха
для этого не хватило.



Тук!... В
пронзительной тишине раздался громкий и глухой удар в дверь.



«Тук-тук-тук»
- отозвалось испуганное сердце.



За огромным не
занавешенным окном – глубокая ночь. Абсолютно мёртвая. Там никого нет. Тут тоже нет никого живого.
Кому же понадобилось стучать в дверь? Кому понадобилось стучать в дверь, если
её можно просто открыть и войти? Не к добру это.



Тишина. И
снова «тук». Уже намного более настойчивый и пугающий. Дверь шевельнулась. Тот,
кто был по ту сторону, отчаянно пытался войти. Ручка двери нервно ходила из
стороны в сторону.



Набрав как
можно больше воздуха в грудь, одним рывком она вскочила с кровати, и быстро
шмыгнула за стоявшую рядом тумбочку.



Дверь
шевелилась, дверь сопротивлялась. И, наконец, резко распахнулась, так, как если
бы сдалась порыву ветра.



На пороге
палаты стоял отец. Он был весь какой-то бледный и, как всегда, невменяемо
пьяный. Казалось, он уже даже и не живой – просто тело без души, которым движет
какая-то неведомая, злая сила.



- Сооонечка… - Его голос не
звучал в тишине, он хрипел каким-то мёртвым, металлическим лязгом. – Ты зачем
меня укусила, маленькая падла? – Полутруп поднял вверх предплечье с гниющей
раной от укуса. Он двигался как-то странно, не естественно, как
кукла-марионетка. Живой казалась только загнившая укушенная рука. Точнее не
сама рука, а крохотные розоватые черви, которые ели рану. – Иди сюда, папа
накажет тебя.



Вошедший
открыл рот, и из него, сонно и не спеша, тоже поползли маленькие черви.



- Не бойся, Сонечка! Я просто
поделюсь с тобой моими маленькими друзьями. Теперь они смогут жить и в тебе.
Иди, иди, познакомься с ними! Где же ты, малышка?



Фигура
вошедшего заслонила собой единственный вход, и единственный выход из палаты. Он
пока не увидел её, но – это ненадолго – медленно и твёрдо он продвигался вглубь
помещения. Ещё несколько шагов – и он поравняется с тумбочкой, за которой
спряталась Соня.



Огромные
окна, они как слепые глазницы черепа. Строение проедено ими, но они незрячи. С
внешней стороны на них тяжёлые чугунные решётки. Чтоб никто не смог сбежать от
своих ночных гостей. Значит… Придётся как-то пробраться к двери. Это надо
сделать очень быстро. Если он успеет прикоснуться к ней – она тоже будет
заражена червями. Нельзя дать коснуться себя.



«Сонечка,
не дрожи так. Ты успокойся. Представь, что это просто игра такая – «не дай себя
коснуться». Хотя – откуда тебе уметь в неё играть? У тебя ведь нет друзей,
которые могли бы научить тебя играть в детские игры. Оказывается, вот зачем эти дети во дворе и в
школе играют в такие странные игры,- они учатся сражаться с ночными гостями. А
ты вот не умеешь… Но ничего, пора научиться. Сейчас!»



Гость
едва миновал тумбу и медленно поворачивал голову в сторону пространства за ней.
В ту же секунду, как он увидел её, Соня юркнула под кровать. Изо всех сил она работала
рукой и коленями, чтоб переползти на другую сторону. Гость был медленным, он не
успел схватить. А ещё она заметила мельком, что, глядя на неё, он почему-то
улыбался. Точнее – его мёртвое лицо принимало форму не здоровой улыбки маньяка
из фильмов ужасов. И от этого из его рта
ползло ещё больше червей.



Сонечка
выскочила из-под кровати и изо всех ног рванулась в коридор больницы.



Куда
же бежать? Налево? Направо? Где у неё
будет чуть больше шансов спрятаться? В обе стороны идёт только режуще-белый
коридор, одинаково освещённый одинаковыми огромными белыми лампами.



Направо.
Палаты, палаты, палаты. Он идёт за ней, он не догоняет, но если она выбьется из
сил или упадёт – он поймает её. Надо оторваться от него, сделать так, чтоб он
её потерял из виду. Но – коридор предательски прям. Вокруг только узкий ряд
дверей в платы, в которых не спрячешься, и уже не будет возможности убежать. Сонный
белый пол кажется зыбким и каким-то ирреальным под бегущими ногами.



Гость,
кажется, ускоряется, он уже стал на несколько шагов ближе к ней, чем был
секунду назад. Или это она стала медленнее бежать. Бежать! Только – бежать, изо
всех сил. Палаты, палаты, палаты… Наконец-то, развилка! Куда? Пусть снова будет
направо. И вперёд. О, чёрт, тут тупик! Комната слева – открыта! Там есть замок.
Вбежать и защёлкнуть дверь. В этой комнате хорошая, железная дверь. Он уже так
близко. Быстрее, быстрее, ноги, слушайтесь меня! Быстрее, быстрее, пальцы, не
дрожите, закрывайте замок! Гость не дурак. Он взял своих червей в руку.
Червивые пальцы тянутся к чернеющему просвету двери, ему надо только успеть
впустить червей, и они будут везде! Быстрее, ещё быстрее! Щёлк. Она успела…



В
этой комнате было темно. Поэтому первым, что обнаружила Соня, пока её глаза
привыкали к темноте, был запах. Ели различимый, но очень неприятный. Тёплый,
мясной запах.



В
дверь никто не ломился. Значит, у неё получилось, гость знает, что железную
дверь ему не одолеть. Но – он наверняка ждёт её у выхода. Он будет ждать молча,
чтоб она забыла, что её ждут.



Постепенно
глаза привыкли к темноте и стали различимы очертанья предметов в комнате. По
центру тут стоял прямоугольный железный стол. Вокруг были какие-то шкафы со
стеклянными дверцами. Какие-то странные медицинские машины. А на столе… А на
столе кто-то сидел.



Соня
вжалась в дверь, в надежде, что силуэт не заметить её. Но – силуэт уже
поворачивал голову в её сторону. Это же девочка! Примерно одного возраста с
Соней. Беглянка облегчённо вздохнула. А девочка смотрела прямо на неё. У неё
был какой-то странный, наполовину отсутствующий взгляд. Потом она внезапно
заговорила – тихо и задумчиво:



- А тебя уже выпотрошили?



- Что? Выпотрошили? Нет. Кто
должен меня выпотрошить?



- Они… Ты ведь девочка, да?



- Да, да! Я как и ты! - Обрадовалась
Соня.



-
Значит, ещё выпотрошат. – Задумчиво проговорил силуэт.



Внезапно
девочка поднялась на столе во весь рост и почти приказала:



- Смотри!



Она
подняла длинную белую ночнушку, и Соня увидела, что от промежности до живота
девочки шла огромная рана. Точнее даже не рана, а отсутствие плоти. Кровавое
месиво обрамляло продолговатую дыру от самого низа туловища и до пупка.



- Ты умерла… - Сказала Соня.



- Нет. – Ответила девочка. – Меня
выпотрошили. - Потом она перевела взгляд на дверь. – У тебя гость?



- Да. – Испуганно кивнула Соня.



- Не бойся, сюда он не войдёт – я
не пущу.



- Спасибо…- Соня устало и
облегчёно закрыла глаза…



 




И снова открыла их. Она лежала на койке в ярко-белой палате. Привязанная к
капельницам за левую руку. Рука болела и отекла. За решётчатым окном тускло
рдело бледно – серое раннее утро.



Соня
повернула голову вглубь палаты. Над ней возвышалась фигура медсестры. Такая
большая и плотная. Соня видела, как над ней колыхается пышная грудь, обтянутая
медицинским халатом, расстегнутым на три пуговицы сверху. Сил поднять голову и
посмотреть на лицо у Сони не было, она видела только грудь. Пухлые, тёплые
пальцы ощупывали её тело. Потом они выдернули трубку из руки, и… Сразу же
вонзили новую.



- Мне больно. – Ели слышно
просипела Соня. Но её никто не слушал.



Дверь
в палату открылась, и вошёл худой, белый врач. Медсестра повернулась к нему. И
они вместе подошли к соседней от Сониной кровати. На кровати лежала девочка,
примерно одного с Соней возраста. Медсестра пощупала её пульс.



- Эта умерла.



Врач
внимательно осмотрел тело:



- Да, умерла. Отправь на
вскрытие.



- А что насильники, их поймали?



- Нет. Никого не поймали.



За
худой фигурой врача Соня могла видеть голову мёртвой девочки. Мёртвая
повернулась к ней и, как будто, ели видно улыбнулась.



- Да, тебя выпотрошили. – Шепотом
сказала Соня. – Ты очень красивая, ты знаешь? Спи спокойно.



- Спасибо… - Одними губами без
звука прошептала мёртвая.



 





 



- А где убогая? – Саша в наглую
ворвался в двери соседнего класса.



- Что? – Оторопела училка. – Ты
кто, мальчик? Зачем обзываешься?



- Я Саша Сомнин. Из седьмого «В».



- Ты ошибся, тут – четвёртый «Б».



- Я знаю. Так где сегодня ваша
убогая? Ну, я про девочку – инвалидку.



- Саша! Кто научил тебя так грубо
говорить о людях?!



- Папа. – Моментально парировал
мальчик.



Училка
растерялась, получив чёткий ответ на риторический вопрос. А Саша тем временем
уже вошёл в классную комнату четвёртого «Б».



- Эй, пацаны! А куда вы дели свою
инвалидку?



- Она в больнице, её дома
отпиздили. – Меланхолично проговорил аутичный мальчик, лепивший бумажный
истребитель за партой около окна.



- Коленька! Откуда ты такие слова
не хорошие знаешь? – Училка уже успела снова войти в класс.



- От папы. – Так же меланхолично
ответил мальчик. – Он у меня бизнесмен. А будешь выёбываться – пристрелит.



Мальчик
ели заметно подмигнул Саше. И Саша лучезарно улыбнулся в ответ.



- Братан, а знаешь в какую
больницу убогую увезли?



- Конечно знаю, в третью детскую.



- Пасиб!



- Обращайся!



Саша
вышел из класса удовлетворённым. И, кроме того, для себя он чётко понял, что с
этим Коленькой – определённо можно дружить, хоть он и младше на три года.



Выходя
из ворот школы, Саша увидел припаркованную шикарную чёрную машину. В неё
садилась очаровательная молодая леди. Она, явно, тоже только что вышла из его
школы. Но – ни среди учителей, ни среди родителей, Саша этой девушки раньше не
видел. Зачем она приехала сюда? У леди были красивые серебряные волосы, синие
глаза, и изящная фигура под дорогим чёрным костюмом.



Девушка
разговаривала по мобильному телефону, и Саша услышал, как она говорит в трубку:



- Нет, тут тоже её нет.



Она
кого-то искала в его школе, и не нашла? Внезапно, Саша и незнакомка мельком пересеклись взглядами. И
мальчику показалось, что у них есть что-то общее. Но только – что же?



 



ЭshA, 2016г.


@темы: #ад, #авторская_проза, #альтернативное_мировоззрение, #критический_реализм, #мистика, #проза, #чернуха

01:59 

Ад. Часть 7.

АД.



Часть 7. Герой.





За
вечерними окнами орали коты. На три голоса. Фальшиво.



Соня
вжалась в стену, отделявшую её комнату от комнаты родителей. Сквозь
электророзетку были отлично слышны голоса семейного скандала. Мама кричала
что-то о том, что он пропил те деньги, которые были отложены дочери на протез.
Папа орал, что этих грошей с трудом хватило даже на бутылку водки, и что
говорить об этом всерьёз – не серьёзно. Он обзывал её безмозглой истеричкой.
Она его никчёмным, эгоистичным куском… Куском – чего? Сонина мама ведь никогда
не материлась. Вобщем, не важно чего, понятно, что куском. Потом он кричал, что
Соне всё равно уже никто ничем не поможет. Что ей вообще не стоило рождаться.
Мама плакала.



Соня
боялась, что на этот раз он точно ударит маму. Он был как никогда близок к
этому. Соня не понимала, зачем мама взялась говорить с ним, если было очевидно,
что он слишком пьян, чтоб понимать, а то и воспринимать хотя бы половину её
слов. А мама плакала. Так надрывно, так безнадежно. Это было из-за Сони.



Соня
подняла глаза к стене напротив. Там висел плакат с её любимым героем аниме.
Инстинктивно она протянула к нему свою единственную руку. Если бы только она
могла силой своего желания заставить его сейчас сойти с клочка бумаги и
появиться тут, по-настоящему. Он бы наверняка уложил спать пьяного отца. И
утешил плачущую мать. Он бы просто достал свою катану и приказал отцу: «иди
спать, ты пьян, меня тошнит от тебя!». А потом он протянул бы маме руку, и
сказал бы что-то умное и по-настоящему ободряющее, как умеют только персонажи
аниме. А ещё – он обнял бы Соню, и спокойно шепнул ей на ухо: «не плачь,
мелкая, я теперь тут, я защищу тебя».





- Да захлопнись ты, тупорылая!
Это ты хотела этого ребёнка, это твой чёртов ребёнок, я ничем, ничем не
виноват! Мне просто нужна водка. Мне нужна водка, вот и всё!!!




Коты за окном подрались. И заткнулись…



- Только мой? Только мой
ребёнок?! Да ты посмотри на неё, она же твоя копия, она вся в тебя!



Соня
– плохая? Она - как папа? Это из-за неё папа пьёт, а мама плачет? Ей не стоило
рождаться. Но что же теперь поделать, если она уже родилась? Соня – слабая,
Соня смотрит на плакат, и мечтает о герое, который её защитит. Потому что сама
она не может. Потому что Соня слабая. Соня – плохая.



- … Так же как ты мыслит, так же,
как ты мечтает быть музыкантом!



Вот
именно этого совсем не стоило говорить. Удивительно, как часто «самые близкие»
люди совсем не понимают того, что творится в душе у «самого близкого».



За
стеной Сониной комнаты послышался глухой удар.



… За окном
вяло и сонно проехала какая-то машина…



К Соне не
придёт герой. Герой, нарисованный на клочке бумаги, не придёт в этот мир. Может
быть, Соня просто не достойна героя, потому, что Соня – плохая? Соня должна
стать лучше. Сильнее. Соня должна защитить маму.



«Герой,
герой, дай маленькой Соне свой меч, и
поделись немножко своей силой…»





Жора держал
жену за запястья, прочно прижав к стене. Он не хотел её бить. Честно – не
хотел. Дверь в комнату резко распахнулась.



- Отпусти мою маму, ты! – И Соня
кинулась между родителями, кусая отца за руку, которой он держал мать.



Пьяные
люди меньше всего подвержены травмам. Часто выживают даже в самых, казалось бы,
безвыходных для трезвого ситуациях. Возможно это так потому, что у пьяных
намного лучше работают глубинные, природные инстинкты. Намного лучше, чем
разум. У пьяного Жоры разум не успел даже включиться, когда сработал инстинкт. Чётким
ударом локтя он откинул дочь в сторону. Слишком маленькая, слишком хрупкая и,
на самом деле, не готовая постоять даже за себя, фигурка, пролетела полкомнаты
и затормозила об угол шкафа. Резкая, острая боль неожиданной волной, вспышкой,
прошла сквозь всё сознание. Соня больно ударилась спиной и своим единственным
лёгким. Она надрывно кашлянула и опять потеряла сознание.



Но…



Всё-таки
у неё получилось. Пусть не так, как в аниме или кино. Не так, как ей хотелось.
Но, сам опешивший от сотворённого, Жора выпустил дрожащие руки жены, и
отшатнулся в сторону от неё…









Вечерний
приём искрился выхолощенным блеском. Блестели люстры зала. Блестел шикарный,
надраенный паркет. Блестели бокалы и шампанское в них. Блестели наряды. Всё
блестело.



Самаэль,
одетый в роскошный чёрный костюм с чёрной рубашкой и алым шёлковым галстуком,
вёл под руку юную леди. Он подошёл к одному из своих деловых партнёров и,
по-светски, представил спутницу:



- Познакомьтесь, Николай, это –
моя новая сотрудница, Кира. Не правда ли, она очаровательна?



Девушка,
действительно, была крайне мила. У неё были волнистые волосы серебряного цвета,
ярко синие глаза и ангельское лицо. И сложена она была очень изящно. Юная леди,
явно, впервые была на подобном мероприятии. Это было заметно по смущённому
взгляду и по тому, как она переминалась с ноги на ногу в туфлях на каблуке.



- Бонжур, ма шер! – Расплылся в
улыбке деловой партнёр. – Шампанского?.. Оп! – Он ловко подхватил бокал с
подноса курсировавшего по залу официанта.



Юная
леди с подозрением, граничащим с ужасом, смотрела на бокал.



- Ох, наша Кира ещё так юна. –
Снисходительно посмотрел на спутницу Сэм. – Но шампанское ей уже можно!
Попробуй, не стесняйся, это вкусно.



Девушка
робко взяла бокал, и неуверенно отхлебнула маленький глоток. А деловой партнёр
в это время смотрел на неё такими глазами, как будто бы уже раздел её, и не
только раздел…







Десятью часами ранее.





- Ну, тебе же всё равно, кем быть
в этом мире. Да и «мой племянник Кирюшенька» официально тут теперь - учётный псих. В свет такого никак не
выведешь, да. А вот «молодая сотрудница фирмы Кирочка» – совсем другое дело! –
Спокойно вешал Самаэль.



- Можно хоть без этого, как его
там, лифчика? – Огрызался Киниэль, перетянутый странной тканевой конструкцией,
набитой паралоном и врезавшейся в грудину металлический струной.



- Никак нельзя! У тебя же
груди-то нет, а у девушки – должна быть. Так что, даже если пренебречь всеми
правилами приличия, тебе – без лифчика (с паралоном) ну никак.



- Может, я, всё- таки, парнем
буду?



- Ну, чтоб парнем быть, тебе тоже
кое-чего не хватает, с точки зрения этого мира.



- Члена, да? – Рычал сквозь зубы
ангел.



- Не только члена, мой милый, бог
с ним, с членом. А вот яйца я ну никак
тебе не приделаю. Так что, придётся тебе привыкать к лифчику.



- Паршивый мир… - Всё так же,
сквозь зубы, скулил Киниэль, влезая в неудобное, нагло обтягивающее фигуру,
вечернее платье.



- Конечно, кто же спорит. Это
ведь сам ад! – «Подбадривал» демон свою новую игрушку. – А теперь туфельки! – И
Самаэль протянул Киниэлю странную, блестящую обувь, на длинном, тонком каблуке.
– От одного из самых дорогих и модных брендов, хочу заметить, туфельки. Я тебе
их из Италии заказал. Примерь, должны подойти.



Киниэль,
конечно, знал, что в Италии когда-то бушевала инквизиция. Но даже не
предполагал, что сам станет её жертвой. Засовывая ноги в узкий проём туфлей, он
уже начал понимать, что чувствовали ведьмы, которых подвергали пыткам с помощью
всяких изощрённых устройств.



Ну
вот, он кое-как обулся, и попытался шагнуть. Но не удержал равновесия, и упал
носом в пол. Благо, полы в московском пейнтхаусе Самаэля, были сплошь застланы
мягкими коврами, и Киниэль не пострадал.
Зато поднимался он долго, трудно, не с первого раза и под издевательские
аплодисменты демона.



- Я не хочу идти на это приём. –
Выбившийся из сил ангел рухнул на белоснежный кожаный диван (к слову,
вызывавший у него чудовищное отвращение).



- А как же твоя цель? Дорогой
мой, я не смогу тебе помочь найти нужную тебе душу, если ты сам не будешь
действовать. А для того, чтобы действовать, сначала придётся тебе научиться
общаться с этим миром на его языке, и завести некоторые связи. Мы договорились,
что я буду помогать в твоих поисках, а не сделаю всё за тебя. Изначально ты
вообще отказывался от моей поддержки, помнишь?



- «Поддержки», значит. Я думаю,
что, вступив в твою «фирму», я уже подписал контракт с Ним. Ты ещё не заставил
меня сделать ничего отвратительного. Но ты ведь заставишь, верно?



- Конечно, конечно! Но ты не
волнуйся, я тебя подготовлю, и ты сделаешь всё добровольно. Либо – я сделаю
так, что ты просто сам ничего не поймёшь. В любом случае, твоя блистательная
совесть не пострадает.





И
вот, «Кира, молодая сотрудница фирмы» стояла посреди блистательного зала. И
явственно видела, как её поедает глазами деловой партнёр фирмы Николай. Ей хотелось
удушить этого человека с отвратительно лоснящимся лицом и маленькими, очень
самоуверенными глазками. Сорвать с себя, мучавший её уже несколько часов,
лифчик с металлической струной, и им и задушить. Но такое поведение было никак
не приемлемо. Это Кира уже поняла. Она
попыталась вежливо уйти от назойливого внимания, обратившись к Сэму:



- Ты обещал мне показать сад, говорил,
что он очень уж красив. Пойдём?



- Да, разумеется! – Улыбался
демон.



- О, и я с вами прогуляюсь! –
Деловой партнер явно не собирался отставать.



В
итоге, и без того мало приятное мероприятие, превратилось для Киры в уже
настоящую пытку. Самаэль познакомил её ещё с несколькими деловыми личностями. Некоторые
из них показались Кире вполне симпатичными людьми. Но у многих были такие же
глазки, как у Николая, и они, очевидно, врали на каждый вопрос и каждое слово.
Врали инстинктивно. А лицемерили почти все, даже симпатичные. Кира поняла, что
это обусловлено законом подобных мероприятий – тут все должны быть вежливыми и
улыбчивыми. Даже если внутри они чувствовали себя совершенно иначе. Даже если
половина из присутствовавших, появись такая возможность, с радостью перегрызла
бы глотки второй половине… Но тут – всё блестело.



Самым
не приятным же было то, что, увидев не скрываемый интерес Николая к «молодой
сотруднице», почти все «новые знакомые», как будто уступали Киру ему. Они
пристально смотрели на него, и на их лицах было написано: «ах, понимаю, не буду
вам мешать». В итоге, «помешать» так никто и не решился.



И Николай от
неё не отставал ни на шаг весь вечер. Он нёс какую-то чушь о новых марках
элитных духов, которые так подошли бы «утончённой» Кире. О драгоценностях,
которыми он торгует. Обо всём, что можно купить и продать. И было слишком уж
очевидно, что таким образом он пытается купить саму Киру, как ещё одну
драгоценность в свою коллекцию всего дорогого и утончённого. Когда они
возвращались из сада по узкому мостику, он даже, как будто невзначай, потрогал
Киру за плечо. От чего у неё сразу возникло желание помыться. От шампанского
становилось немножко легче, но не намного – на ангела слабо действовал
алкоголь. Когда вечер подходил к концу, и сил терпеть неудобную одежду и
неприятную компанию уже почти не оставалось, Николай настойчиво сунул Кире свою
визитку. Она взяла её только потому, что это было намного проще, чем ещё
полчаса отнекиваться.



Ближе к утру
чёрный лимузин Самаэля – тоже весь блестящий – наконец-то привёз их «домой».
Кира сняла туфли ещё в машине, и путь от ворот элитного дома до лифта в
пейнтхаус прошла уже босиком. Боль от натёртых ног и подмоченного чувства
собственного достоинства разливалась фоном для чувства усталости и какого-то неприятного
ощущения едва зарождавшегося понимания законов этого мира.





ЭshA, 2016г.


@темы: #мистика, #критический_реализм, #чернуха, #проза, #альтернативное_мировоззрение, #ад, #авторская_проза

01:56 

Ад. Часть 7.

АД.



Часть 7. Герой.





За
вечерними окнами орали коты. На три голоса. Фальшиво.



Соня
вжалась в стену, отделявшую её комнату от комнаты родителей. Сквозь
электророзетку были отлично слышны голоса семейного скандала. Мама кричала
что-то о том, что он пропил те деньги, которые были отложены дочери на протез.
Папа орал, что этих грошей с трудом хватило даже на бутылку водки, и что
говорить об этом всерьёз – не серьёзно. Он обзывал её безмозглой истеричкой.
Она его никчёмным, эгоистичным куском… Куском – чего? Сонина мама ведь никогда
не материлась. Вобщем, не важно чего, понятно, что куском. Потом он кричал, что
Соне всё равно уже никто ничем не поможет. Что ей вообще не стоило рождаться.
Мама плакала.



Соня
боялась, что на этот раз он точно ударит маму. Он был как никогда близок к
этому. Соня не понимала, зачем мама взялась говорить с ним, если было очевидно,
что он слишком пьян, чтоб понимать, а то и воспринимать хотя бы половину её
слов. А мама плакала. Так надрывно, так безнадежно. Это было из-за Сони.



Соня
подняла глаза к стене напротив. Там висел плакат с её любимым героем аниме.
Инстинктивно она протянула к нему свою единственную руку. Если бы только она
могла силой своего желания заставить его сейчас сойти с клочка бумаги и
появиться тут, по-настоящему. Он бы наверняка уложил спать пьяного отца. И
утешил плачущую мать. Он бы просто достал свою катану и приказал отцу: «иди
спать, ты пьян, меня тошнит от тебя!». А потом он протянул бы маме руку, и
сказал бы что-то умное и по-настоящему ободряющее, как умеют только персонажи
аниме. А ещё – он обнял бы Соню, и спокойно шепнул ей на ухо: «не плачь,
мелкая, я теперь тут, я защищу тебя».





- Да захлопнись ты, тупорылая!
Это ты хотела этого ребёнка, это твой чёртов ребёнок, я ничем, ничем не
виноват! Мне просто нужна водка. Мне нужна водка, вот и всё!!!




Коты за окном подрались. И заткнулись…



- Только мой? Только мой
ребёнок?! Да ты посмотри на неё, она же твоя копия, она вся в тебя!



Соня
– плохая? Она - как папа? Это из-за неё папа пьёт, а мама плачет? Ей не стоило
рождаться. Но что же теперь поделать, если она уже родилась? Соня – слабая,
Соня смотрит на плакат, и мечтает о герое, который её защитит. Потому что сама
она не может. Потому что Соня слабая. Соня – плохая.



- … Так же как ты мыслит, так же,
как ты мечтает быть музыкантом!



Вот
именно этого совсем не стоило говорить. Удивительно, как часто «самые близкие»
люди совсем не понимают того, что творится в душе у «самого близкого».



За
стеной Сониной комнаты послышался глухой удар.



… За окном
вяло и сонно проехала какая-то машина…



К Соне не
придёт герой. Герой, нарисованный на клочке бумаги, не придёт в этот мир. Может
быть, Соня просто не достойна героя, потому, что Соня – плохая? Соня должна
стать лучше. Сильнее. Соня должна защитить маму.



«Герой,
герой, дай маленькой Соне свой меч, и
поделись немножко своей силой…»





Жора держал
жену за запястья, прочно прижав к стене. Он не хотел её бить. Честно – не
хотел. Дверь в комнату резко распахнулась.



- Отпусти мою маму, ты! – И Соня
кинулась между родителями, кусая отца за руку, которой он держал мать.



Пьяные
люди меньше всего подвержены травмам. Часто выживают даже в самых, казалось бы,
безвыходных для трезвого ситуациях. Возможно это так потому, что у пьяных
намного лучше работают глубинные, природные инстинкты. Намного лучше, чем
разум. У пьяного Жоры разум не успел даже включиться, когда сработал инстинкт. Чётким
ударом локтя он откинул дочь в сторону. Слишком маленькая, слишком хрупкая и,
на самом деле, не готовая постоять даже за себя, фигурка, пролетела полкомнаты
и затормозила об угол шкафа. Резкая, острая боль неожиданной волной, вспышкой,
прошла сквозь всё сознание. Соня больно ударилась спиной и своим единственным
лёгким. Она надрывно кашлянула и опять потеряла сознание.



Но…



Всё-таки
у неё получилось. Пусть не так, как в аниме или кино. Не так, как ей хотелось.
Но, сам опешивший от сотворённого, Жора выпустил дрожащие руки жены, и
отшатнулся в сторону от неё…









Вечерний
приём искрился выхолощенным блеском. Блестели люстры зала. Блестел шикарный,
надраенный паркет. Блестели бокалы и шампанское в них. Блестели наряды. Всё
блестело.



Самаэль,
одетый в роскошный чёрный костюм с чёрной рубашкой и алым шёлковым галстуком,
вёл под руку юную леди. Он подошёл к одному из своих деловых партнёров и,
по-светски, представил спутницу:



- Познакомьтесь, Николай, это –
моя новая сотрудница, Кира. Не правда ли, она очаровательна?



Девушка,
действительно, была крайне мила. У неё были волнистые волосы серебряного цвета,
ярко синие глаза и ангельское лицо. И сложена она была очень изящно. Юная леди,
явно, впервые была на подобном мероприятии. Это было заметно по смущённому
взгляду и по тому, как она переминалась с ноги на ногу в туфлях на каблуке.



- Бонжур, ма шер! – Расплылся в
улыбке деловой партнёр. – Шампанского?.. Оп! – Он ловко подхватил бокал с
подноса курсировавшего по залу официанта.



Юная
леди с подозрением, граничащим с ужасом, смотрела на бокал.



- Ох, наша Кира ещё так юна. –
Снисходительно посмотрел на спутницу Сэм. – Но шампанское ей уже можно!
Попробуй, не стесняйся, это вкусно.



Девушка
робко взяла бокал, и неуверенно отхлебнула маленький глоток. А деловой партнёр
в это время смотрел на неё такими глазами, как будто бы уже раздел её, и не
только раздел…







Десятью часами ранее.





- Ну, тебе же всё равно, кем быть
в этом мире. Да и «мой племянник Кирюшенька» официально тут теперь - учётный псих. В свет такого никак не
выведешь, да. А вот «молодая сотрудница фирмы Кирочка» – совсем другое дело! –
Спокойно вешал Самаэль.



- Можно хоть без этого, как его
там, лифчика? – Огрызался Киниэль, перетянутый странной тканевой конструкцией,
набитой паралоном и врезавшейся в грудину металлический струной.



- Никак нельзя! У тебя же
груди-то нет, а у девушки – должна быть. Так что, даже если пренебречь всеми
правилами приличия, тебе – без лифчика (с паралоном) ну никак.



- Может, я, всё- таки, парнем
буду?



- Ну, чтоб парнем быть, тебе тоже
кое-чего не хватает, с точки зрения этого мира.



- Члена, да? – Рычал сквозь зубы
ангел.



- Не только члена, мой милый, бог
с ним, с членом. А вот яйца я ну никак
тебе не приделаю. Так что, придётся тебе привыкать к лифчику.



- Паршивый мир… - Всё так же,
сквозь зубы, скулил Киниэль, влезая в неудобное, нагло обтягивающее фигуру,
вечернее платье.



- Конечно, кто же спорит. Это
ведь сам ад! – «Подбадривал» демон свою новую игрушку. – А теперь туфельки! – И
Самаэль протянул Киниэлю странную, блестящую обувь, на длинном, тонком каблуке.
– От одного из самых дорогих и модных брендов, хочу заметить, туфельки. Я тебе
их из Италии заказал. Примерь, должны подойти.



Киниэль,
конечно, знал, что в Италии когда-то бушевала инквизиция. Но даже не
предполагал, что сам станет её жертвой. Засовывая ноги в узкий проём туфлей, он
уже начал понимать, что чувствовали ведьмы, которых подвергали пыткам с помощью
всяких изощрённых устройств.



Ну
вот, он кое-как обулся, и попытался шагнуть. Но не удержал равновесия, и упал
носом в пол. Благо, полы в московском пейнтхаусе Самаэля, были сплошь застланы
мягкими коврами, и Киниэль не пострадал.
Зато поднимался он долго, трудно, не с первого раза и под издевательские
аплодисменты демона.



- Я не хочу идти на это приём. –
Выбившийся из сил ангел рухнул на белоснежный кожаный диван (к слову,
вызывавший у него чудовищное отвращение).



- А как же твоя цель? Дорогой
мой, я не смогу тебе помочь найти нужную тебе душу, если ты сам не будешь
действовать. А для того, чтобы действовать, сначала придётся тебе научиться
общаться с этим миром на его языке, и завести некоторые связи. Мы договорились,
что я буду помогать в твоих поисках, а не сделаю всё за тебя. Изначально ты
вообще отказывался от моей поддержки, помнишь?



- «Поддержки», значит. Я думаю,
что, вступив в твою «фирму», я уже подписал контракт с Ним. Ты ещё не заставил
меня сделать ничего отвратительного. Но ты ведь заставишь, верно?



- Конечно, конечно! Но ты не
волнуйся, я тебя подготовлю, и ты сделаешь всё добровольно. Либо – я сделаю
так, что ты просто сам ничего не поймёшь. В любом случае, твоя блистательная
совесть не пострадает.





И
вот, «Кира, молодая сотрудница фирмы» стояла посреди блистательного зала. И
явственно видела, как её поедает глазами деловой партнёр фирмы Николай. Ей хотелось
удушить этого человека с отвратительно лоснящимся лицом и маленькими, очень
самоуверенными глазками. Сорвать с себя, мучавший её уже несколько часов,
лифчик с металлической струной, и им и задушить. Но такое поведение было никак
не приемлемо. Это Кира уже поняла. Она
попыталась вежливо уйти от назойливого внимания, обратившись к Сэму:



- Ты обещал мне показать сад, говорил,
что он очень уж красив. Пойдём?



- Да, разумеется! – Улыбался
демон.



- О, и я с вами прогуляюсь! –
Деловой партнер явно не собирался отставать.



В
итоге, и без того мало приятное мероприятие, превратилось для Киры в уже
настоящую пытку. Самаэль познакомил её ещё с несколькими деловыми личностями. Некоторые
из них показались Кире вполне симпатичными людьми. Но у многих были такие же
глазки, как у Николая, и они, очевидно, врали на каждый вопрос и каждое слово.
Врали инстинктивно. А лицемерили почти все, даже симпатичные. Кира поняла, что
это обусловлено законом подобных мероприятий – тут все должны быть вежливыми и
улыбчивыми. Даже если внутри они чувствовали себя совершенно иначе. Даже если
половина из присутствовавших, появись такая возможность, с радостью перегрызла
бы глотки второй половине… Но тут – всё блестело.



Самым
не приятным же было то, что, увидев не скрываемый интерес Николая к «молодой
сотруднице», почти все «новые знакомые», как будто уступали Киру ему. Они
пристально смотрели на него, и на их лицах было написано: «ах, понимаю, не буду
вам мешать». В итоге, «помешать» так никто и не решился.



И Николай от
неё не отставал ни на шаг весь вечер. Он нёс какую-то чушь о новых марках
элитных духов, которые так подошли бы «утончённой» Кире. О драгоценностях,
которыми он торгует. Обо всём, что можно купить и продать. И было слишком уж
очевидно, что таким образом он пытается купить саму Киру, как ещё одну
драгоценность в свою коллекцию всего дорогого и утончённого. Когда они
возвращались из сада по узкому мостику, он даже, как будто невзначай, потрогал
Киру за плечо. От чего у неё сразу возникло желание помыться. От шампанского
становилось немножко легче, но не намного – на ангела слабо действовал
алкоголь. Когда вечер подходил к концу, и сил терпеть неудобную одежду и
неприятную компанию уже почти не оставалось, Николай настойчиво сунул Кире свою
визитку. Она взяла её только потому, что это было намного проще, чем ещё
полчаса отнекиваться.



Ближе к утру
чёрный лимузин Самаэля – тоже весь блестящий – наконец-то привёз их «домой».
Кира сняла туфли ещё в машине, и путь от ворот элитного дома до лифта в
пейнтхаус прошла уже босиком. Боль от натёртых ног и подмоченного чувства
собственного достоинства разливалась фоном для чувства усталости и какого-то неприятного
ощущения едва зарождавшегося понимания законов этого мира.





ЭshA, 2016г.


01:55 

Ад. Часть 7.

АД.



Часть 7. Герой.





За
вечерними окнами орали коты. На три голоса. Фальшиво.



Соня
вжалась в стену, отделявшую её комнату от комнаты родителей. Сквозь
электророзетку были отлично слышны голоса семейного скандала. Мама кричала
что-то о том, что он пропил те деньги, которые были отложены дочери на протез.
Папа орал, что этих грошей с трудом хватило даже на бутылку водки, и что
говорить об этом всерьёз – не серьёзно. Он обзывал её безмозглой истеричкой.
Она его никчёмным, эгоистичным куском… Куском – чего? Сонина мама ведь никогда
не материлась. Вобщем, не важно чего, понятно, что куском. Потом он кричал, что
Соне всё равно уже никто ничем не поможет. Что ей вообще не стоило рождаться.
Мама плакала.



Соня
боялась, что на этот раз он точно ударит маму. Он был как никогда близок к
этому. Соня не понимала, зачем мама взялась говорить с ним, если было очевидно,
что он слишком пьян, чтоб понимать, а то и воспринимать хотя бы половину её
слов. А мама плакала. Так надрывно, так безнадежно. Это было из-за Сони.



Соня
подняла глаза к стене напротив. Там висел плакат с её любимым героем аниме.
Инстинктивно она протянула к нему свою единственную руку. Если бы только она
могла силой своего желания заставить его сейчас сойти с клочка бумаги и
появиться тут, по-настоящему. Он бы наверняка уложил спать пьяного отца. И
утешил плачущую мать. Он бы просто достал свою катану и приказал отцу: «иди
спать, ты пьян, меня тошнит от тебя!». А потом он протянул бы маме руку, и
сказал бы что-то умное и по-настоящему ободряющее, как умеют только персонажи
аниме. А ещё – он обнял бы Соню, и спокойно шепнул ей на ухо: «не плачь,
мелкая, я теперь тут, я защищу тебя».





- Да захлопнись ты, тупорылая!
Это ты хотела этого ребёнка, это твой чёртов ребёнок, я ничем, ничем не
виноват! Мне просто нужна водка. Мне нужна водка, вот и всё!!!




Коты за окном подрались. И заткнулись…



- Только мой? Только мой
ребёнок?! Да ты посмотри на неё, она же твоя копия, она вся в тебя!



Соня
– плохая? Она - как папа? Это из-за неё папа пьёт, а мама плачет? Ей не стоило
рождаться. Но что же теперь поделать, если она уже родилась? Соня – слабая,
Соня смотрит на плакат, и мечтает о герое, который её защитит. Потому что сама
она не может. Потому что Соня слабая. Соня – плохая.



- … Так же как ты мыслит, так же,
как ты мечтает быть музыкантом!



Вот
именно этого совсем не стоило говорить. Удивительно, как часто «самые близкие»
люди совсем не понимают того, что творится в душе у «самого близкого».



За
стеной Сониной комнаты послышался глухой удар.



… За окном
вяло и сонно проехала какая-то машина…



К Соне не
придёт герой. Герой, нарисованный на клочке бумаги, не придёт в этот мир. Может
быть, Соня просто не достойна героя, потому, что Соня – плохая? Соня должна
стать лучше. Сильнее. Соня должна защитить маму.



«Герой,
герой, дай маленькой Соне свой меч, и
поделись немножко своей силой…»





Жора держал
жену за запястья, прочно прижав к стене. Он не хотел её бить. Честно – не
хотел. Дверь в комнату резко распахнулась.



- Отпусти мою маму, ты! – И Соня
кинулась между родителями, кусая отца за руку, которой он держал мать.



Пьяные
люди меньше всего подвержены травмам. Часто выживают даже в самых, казалось бы,
безвыходных для трезвого ситуациях. Возможно это так потому, что у пьяных
намного лучше работают глубинные, природные инстинкты. Намного лучше, чем
разум. У пьяного Жоры разум не успел даже включиться, когда сработал инстинкт. Чётким
ударом локтя он откинул дочь в сторону. Слишком маленькая, слишком хрупкая и,
на самом деле, не готовая постоять даже за себя, фигурка, пролетела полкомнаты
и затормозила об угол шкафа. Резкая, острая боль неожиданной волной, вспышкой,
прошла сквозь всё сознание. Соня больно ударилась спиной и своим единственным
лёгким. Она надрывно кашлянула и опять потеряла сознание.



Но…



Всё-таки
у неё получилось. Пусть не так, как в аниме или кино. Не так, как ей хотелось.
Но, сам опешивший от сотворённого, Жора выпустил дрожащие руки жены, и
отшатнулся в сторону от неё…









Вечерний
приём искрился выхолощенным блеском. Блестели люстры зала. Блестел шикарный,
надраенный паркет. Блестели бокалы и шампанское в них. Блестели наряды. Всё
блестело.



Самаэль,
одетый в роскошный чёрный костюм с чёрной рубашкой и алым шёлковым галстуком,
вёл под руку юную леди. Он подошёл к одному из своих деловых партнёров и,
по-светски, представил спутницу:



- Познакомьтесь, Николай, это –
моя новая сотрудница, Кира. Не правда ли, она очаровательна?



Девушка,
действительно, была крайне мила. У неё были волнистые волосы серебряного цвета,
ярко синие глаза и ангельское лицо. И сложена она была очень изящно. Юная леди,
явно, впервые была на подобном мероприятии. Это было заметно по смущённому
взгляду и по тому, как она переминалась с ноги на ногу в туфлях на каблуке.



- Бонжур, ма шер! – Расплылся в
улыбке деловой партнёр. – Шампанского?.. Оп! – Он ловко подхватил бокал с
подноса курсировавшего по залу официанта.



Юная
леди с подозрением, граничащим с ужасом, смотрела на бокал.



- Ох, наша Кира ещё так юна. –
Снисходительно посмотрел на спутницу Сэм. – Но шампанское ей уже можно!
Попробуй, не стесняйся, это вкусно.



Девушка
робко взяла бокал, и неуверенно отхлебнула маленький глоток. А деловой партнёр
в это время смотрел на неё такими глазами, как будто бы уже раздел её, и не
только раздел…







Десятью часами ранее.





- Ну, тебе же всё равно, кем быть
в этом мире. Да и «мой племянник Кирюшенька» официально тут теперь - учётный псих. В свет такого никак не
выведешь, да. А вот «молодая сотрудница фирмы Кирочка» – совсем другое дело! –
Спокойно вешал Самаэль.



- Можно хоть без этого, как его
там, лифчика? – Огрызался Киниэль, перетянутый странной тканевой конструкцией,
набитой паралоном и врезавшейся в грудину металлический струной.



- Никак нельзя! У тебя же
груди-то нет, а у девушки – должна быть. Так что, даже если пренебречь всеми
правилами приличия, тебе – без лифчика (с паралоном) ну никак.



- Может, я, всё- таки, парнем
буду?



- Ну, чтоб парнем быть, тебе тоже
кое-чего не хватает, с точки зрения этого мира.



- Члена, да? – Рычал сквозь зубы
ангел.



- Не только члена, мой милый, бог
с ним, с членом. А вот яйца я ну никак
тебе не приделаю. Так что, придётся тебе привыкать к лифчику.



- Паршивый мир… - Всё так же,
сквозь зубы, скулил Киниэль, влезая в неудобное, нагло обтягивающее фигуру,
вечернее платье.



- Конечно, кто же спорит. Это
ведь сам ад! – «Подбадривал» демон свою новую игрушку. – А теперь туфельки! – И
Самаэль протянул Киниэлю странную, блестящую обувь, на длинном, тонком каблуке.
– От одного из самых дорогих и модных брендов, хочу заметить, туфельки. Я тебе
их из Италии заказал. Примерь, должны подойти.



Киниэль,
конечно, знал, что в Италии когда-то бушевала инквизиция. Но даже не
предполагал, что сам станет её жертвой. Засовывая ноги в узкий проём туфлей, он
уже начал понимать, что чувствовали ведьмы, которых подвергали пыткам с помощью
всяких изощрённых устройств.



Ну
вот, он кое-как обулся, и попытался шагнуть. Но не удержал равновесия, и упал
носом в пол. Благо, полы в московском пейнтхаусе Самаэля, были сплошь застланы
мягкими коврами, и Киниэль не пострадал.
Зато поднимался он долго, трудно, не с первого раза и под издевательские
аплодисменты демона.



- Я не хочу идти на это приём. –
Выбившийся из сил ангел рухнул на белоснежный кожаный диван (к слову,
вызывавший у него чудовищное отвращение).



- А как же твоя цель? Дорогой
мой, я не смогу тебе помочь найти нужную тебе душу, если ты сам не будешь
действовать. А для того, чтобы действовать, сначала придётся тебе научиться
общаться с этим миром на его языке, и завести некоторые связи. Мы договорились,
что я буду помогать в твоих поисках, а не сделаю всё за тебя. Изначально ты
вообще отказывался от моей поддержки, помнишь?



- «Поддержки», значит. Я думаю,
что, вступив в твою «фирму», я уже подписал контракт с Ним. Ты ещё не заставил
меня сделать ничего отвратительного. Но ты ведь заставишь, верно?



- Конечно, конечно! Но ты не
волнуйся, я тебя подготовлю, и ты сделаешь всё добровольно. Либо – я сделаю
так, что ты просто сам ничего не поймёшь. В любом случае, твоя блистательная
совесть не пострадает.





И
вот, «Кира, молодая сотрудница фирмы» стояла посреди блистательного зала. И
явственно видела, как её поедает глазами деловой партнёр фирмы Николай. Ей хотелось
удушить этого человека с отвратительно лоснящимся лицом и маленькими, очень
самоуверенными глазками. Сорвать с себя, мучавший её уже несколько часов,
лифчик с металлической струной, и им и задушить. Но такое поведение было никак
не приемлемо. Это Кира уже поняла. Она
попыталась вежливо уйти от назойливого внимания, обратившись к Сэму:



- Ты обещал мне показать сад, говорил,
что он очень уж красив. Пойдём?



- Да, разумеется! – Улыбался
демон.



- О, и я с вами прогуляюсь! –
Деловой партнер явно не собирался отставать.



В
итоге, и без того мало приятное мероприятие, превратилось для Киры в уже
настоящую пытку. Самаэль познакомил её ещё с несколькими деловыми личностями. Некоторые
из них показались Кире вполне симпатичными людьми. Но у многих были такие же
глазки, как у Николая, и они, очевидно, врали на каждый вопрос и каждое слово.
Врали инстинктивно. А лицемерили почти все, даже симпатичные. Кира поняла, что
это обусловлено законом подобных мероприятий – тут все должны быть вежливыми и
улыбчивыми. Даже если внутри они чувствовали себя совершенно иначе. Даже если
половина из присутствовавших, появись такая возможность, с радостью перегрызла
бы глотки второй половине… Но тут – всё блестело.



Самым
не приятным же было то, что, увидев не скрываемый интерес Николая к «молодой
сотруднице», почти все «новые знакомые», как будто уступали Киру ему. Они
пристально смотрели на него, и на их лицах было написано: «ах, понимаю, не буду
вам мешать». В итоге, «помешать» так никто и не решился.



И Николай от
неё не отставал ни на шаг весь вечер. Он нёс какую-то чушь о новых марках
элитных духов, которые так подошли бы «утончённой» Кире. О драгоценностях,
которыми он торгует. Обо всём, что можно купить и продать. И было слишком уж
очевидно, что таким образом он пытается купить саму Киру, как ещё одну
драгоценность в свою коллекцию всего дорогого и утончённого. Когда они
возвращались из сада по узкому мостику, он даже, как будто невзначай, потрогал
Киру за плечо. От чего у неё сразу возникло желание помыться. От шампанского
становилось немножко легче, но не намного – на ангела слабо действовал
алкоголь. Когда вечер подходил к концу, и сил терпеть неудобную одежду и
неприятную компанию уже почти не оставалось, Николай настойчиво сунул Кире свою
визитку. Она взяла её только потому, что это было намного проще, чем ещё
полчаса отнекиваться.



Ближе к утру
чёрный лимузин Самаэля – тоже весь блестящий – наконец-то привёз их «домой».
Кира сняла туфли ещё в машине, и путь от ворот элитного дома до лифта в
пейнтхаус прошла уже босиком. Боль от натёртых ног и подмоченного чувства
собственного достоинства разливалась фоном для чувства усталости и какого-то неприятного
ощущения едва зарождавшегося понимания законов этого мира.





ЭshA, 2016г.


02:22 

Ад. Часть 6.

АД.



Часть 6. Спирт.


«Ненавижу музыку, она мне всю жизнь сломала» (с) мелочь



Невыносимо
узкое пространство реальности давило тяжёлыми, навязчиво – светлыми стенами.
Разум падал в изгибы тонкого рельефа обоев, и горячая, пухлая голова отвечала
на погружение болью.



«Ненавижу
эту комнату… Ненавижу эту комнату, эту реальность. И это существо, отражающееся
во всех глянцевых поверхностях вокруг. И никуда от него не сбежишь, некуда от
него бежать.»



Организм
скрючивало и трясло. Каждый вдох давался невыносимой болью. Чудовищными
спазмами сводило диафрагму. Мир искажался и плыл перед воспалёнными глазами.



Поэтому
он снова поступил как обычно. Он понимал, что не болен, что это не трагедия и
не шутка природы. Он понимал, что это был его выбор. Выбор сознательный,
осознанная попытка бегства от невыносимой реальности. Однако это бегство
привело его в ещё более страшный ад, чем тот, из которого он пытался бежать. И
выхода уже не было. Хотя – его не было и до. Просто стало ещё больнее, и теперь
– не только ему одному. Так что – «как обычно» не было средством, чтоб стало хорошо,
это было лишь средством, чтоб стало чуть менее плохо.



«Господи,
если ты есть, почему ты отвернулся от меня? Почему ты позволил мне отвернуться
от неё, и от самого себя? Господи, почему…»



Но
сознание уже начало медленно уплывать. Становилось лучше. Сквозь всепоглотившую
серь реальности начали проступать цвета – слишком яркие, слишком резкие, но,
всё же, цвета.





И вот, снова,
как и вчера. Жоре было грустно. Жоре было стыдно. Но он опять был пьян. Его
жены не было дома – она отправилась устраивать дочку-инвалида в музыкальную
школу. Такая наивная. Почти святая. Когда-то именно поэтому он в неё влюбился.
А сейчас – именно за это он её ненавидел.



Дочка.
Несчастное существо, которое никогда не сможет достичь чего-то большего в своей
жизни. Никогда. Не с таким заболеванием. Сонечка… Любил ли он её? Скорее всего
уже нет. В нём давно уже не осталось никаких сил на любовь. Ведь любовь требует
силы, великой силы. А у него сил не осталось уже даже на самого себя. Такова
цена попытки самопожертвования.



Однажды он
решил, что сделает всё ради своей семьи. Пойдёт на любые жертвы. Хотя в самых
ранних своих мечтах он видел себя на сцене. Он слышал свою музыку и толпу, что
внимает ему. Он мечтал об этом всегда. И ненавидел себя за эти мечты. Но в
реальности достичь желаемого у него не получалось. Сложно сказать, почему
именно. Возможно, дело в коррупции и «блате», которого у Жоры не было. Или в
лицемерном соцзаказе, которому творческий дар Жоры не соответствовал. Но,
скорее, он был просто не достаточно талантлив. Или дело в том, что ему не
хватало характера – от природы он был достаточно робким, и часто сомневался в
себе. Может быть, в какой-то момент он
просто струсил, и когда осознал это – назад пути уже не было. Возможно – все
эти причины вместе. И вот, однажды, он запретил себе эту мечту. И усилием воли
создал себе новую мечту, в которой он был почти героем, отчаянно защищавшем
свою семью. Вот только так не получилось.



И вот, вся его
любовь растворилась в спирте. Ушла вслед за надеждой. Но всё же жалость в нём
ещё оставалась. Он прекрасно понимал, что его малышке лучше было бы умереть.
Ведь в этом мире даже здоровому человеку приходится не сладко, а больному…
Когда Соня начала проявлять интерес к музыке – проклятой, ненавистной, поганой
музыке, что способна переломать жизнь любому – он окончательно убедился в
необходимости эвтаназии. Но – сделать этого он не мог. Он был слишком слаб даже
чтоб убить самого себя, какой там дочь…



И вот, остался
только спирт. И он пил. А потом – изводил свою семью и самого себя, не в силах
остановить поток желчи и разочарования, лившийся из него. И за это он ненавидел
себя ещё больше. Круг замыкался. Спирт – стал последним звеном сжавшего душу
адского кольца.



Спирт… Ещё
глоток водки. Поморщился. Лекарство всегда пить горько. Особенно когда оно не
лечит.



Вдруг… Что-то
странное, маленькое, чёрное, прошмыгнуло у его ног. Тонкий хвостик задорно
взвился в воздух. Инстинктивно Жора попытался поймать проказника. Но
промахнулся,- чёрное существо было достаточно резвым. Жора встал со стула, и
его начало мутить. Но он всё же пошёл вслед за существом.



Чёрная тень
хитро прошмыгнула в комнату. Жора шёл за ним. И – вдруг – вот же оно! Сидит на
люстре и ехидно покачивается. Жора попытался ухватить мерзкий, тонкий хвост. Но
опять промахнулся. А существо нагло
шмыгнуло под диван. Проскочив прям у Жоры между ногами.



- А ну иди сюда! – Выпалил Жора,
отчаянно пытаясь сфокусировать расплывшийся взгляд.



- Пхе-хе-хе! – Донеслось из-под
дивана.



- Я те дам «хе-хе»! – Жора лез в
узкое пространство поддиванного мрака.



Он
пытался ухватить существо за всё тот же хвост. Но – опять потерпел неудачу. А
существо снова юркнуло и, пробежав прямо по Жориной руке, выбежало из-под
дивана.



Жора
пыхтя выполз на свет. Проморгав глаза, он с удивлением обнаружил, что существо
тут было уже не одно. Они были повсюду – такие же мерзкие, мелкие,
чёрнохвостые, как и первый. Они злорадно хихикали и шмыгали туда – сюда,
уворачиваясь ото всех попыток их поймать. У Жоры уже голова разболелась от
этого мелькания. Но попыток поймать хотя бы одного негодника он не оставлял.
Когда, неожиданно, со стороны окна донёсся противный и, вроде как, откуда-то
уже знакомый голос, которого Жора раньше слышать нигде не мог:



- О! Жоруня, у тебя, как я
посмотрю, открылось видение!



- Что? Какое видение? Ты вообще
кто? – Жора повернул голову в сторону окна.



На
подоконнике сидел тощий, грязный мужик в костюме гигантской белки. Хотя,
присмотревшись, становилось понятно, что это был не костюм. Это была самая
настоящая беличья шкура, просто нереально огромная. Она даже не была выделана –
из-под шерсти виднелись куски гниющего мяса. Отвратительный смрад впитывался в
воздух.



- Что за тварь?! Что ты за
тварь?! – Истерически заорал Жора.



- Как? – Мужик ответил почти
плачущим взглядом. – Меня – и не признал?... Ах, да, точно! Это же особенность
моего контракта. Самая – самая любимая.



Жора
покачнулся в ужасе и сел на пол. Он ничего не мог понять. Теперь мелкие чёрные
черти уже не казались такой уж большой проблемой. Большая, вонючая белка была
куда напряжней.



- Жорунечка! – Продолжал мужик
истерически – весёлым тоном. – Это же я, твой демон. Да ты не смущайся так.
Понимаешь, это ведь моя особая черта – заключившие со мной контракт забывают об
этом. Вообще – это моя уникальная способность – стирать людям память. Я ведь
демон алкоголизма – Алкаэль! Ну, для тебя, родной мой, просто Алкаша.



- Я… Контракт? С демоном? Я не
мог.



- Как же не мог, хороший мой? А
когда напился и молил, чтоб стало хоть немного получше тебе в твоей жизни, кто
к тебе пришёл на помощь?



- Никто… Никто, никогда не
приходил мне на помощь, никогда, даже когда совсем тошно было! Уж это я знаю.



- Ох. Никто не приходил, пока я
не пришёл. Ты не нервничай так сильно,- ну, запамятовал, это бывает. С нами
такое часто бывает, сам же знаешь!



Белка
спрыгнул с подоконника, и по-братски подхватила под руку растерянного
алкоголика.



- Жорушка, радость моя, ты же сам
знаешь, что нужно сделать, чтоб всё вспомнить! Надо ещё водушки!



Они
медленно продвигались на кухню по кривой траектории, периодически падая на
стену и задевая мебель. Оказавшись снова перед кухонным столом, Жора кинулся к
бутылке, но…



- Кончилась! – Завопил он. – Водка
кончилась!



- Да как же так? – Удивился
демон. – Должна ещё быть.



- Нет… - В порыве отчаянья поник
головою Жора. – Это была последняя.



- Э, не! Так не пойдёт. Я же тебя
знаю, золотой мой, ты никогда не сдаёшься! Упорный, целеустремлённый и
неотступный в своих благих целях – таким я тебя знаю! Соберись. Мы должны найти
заначку твоей жены и купить ещё водки.



- Да. Верно. Где же она была?
Забыл.. Нет, я не знал… Должна быть какая-то денежка в заначке, но – где она?
Где же? Не знаю.



- А я подскажу. Ну-ка, в комоде в
верхнем ящике?



Жора
почти побежал снова в комнату. На этот раз, воодушевлённый, он даже почти не
спотыкался.



Но
в комоде заначки не оказалось. Он посмотрел под диваном, в шкафу и даже на
люстре. Он, практически, перевернул вверх дном всю комнату. Но ничего не нашёл.
И вдруг он увидел Алкашу, ехидно отодвинувшего штору на окне и намекающе
заглядывающего за неё. И – точно! В углу
за шторой была хитро приделана крохотная сумочка. Ох уж эти женщины! Мастаки на
выдумку, нечего сказать. Но Жору так просто не проведёшь.



И
вот, с радостными песнями и почти приплясывая, они отправились в магазин.



Когда
свежекупленная бутылка почти подошла к своей середине, Алкаша зачем-то ехидно
хлопнул Жору по заду. Жора нахмурился:



- Это что сейчас было?



- А это я играю! Ты что, не
помнишь, это наша любимая игра! – И демон снова хлопнул Жору, да так, что с
того сползли штаны.



- Ух, я тебе задам! – В порыве
игривого настроения выпалил алкоголик. Он уже признал и вспомнил своего
дружбана. И больше не чувствовал к нему никакого отвращения. Но поиграть был не
прочь.



Однако
юркий демон уже рванул от него в комнату. Жора погнался за ним, так и не
поправив штаны. В комнате они повалились на пол и начали отвешивать друг другу
смачные шлепки….







Уставшая
и грустная Елена тихонько открыла дверь в свою квартиру. Соня молчала всю
дорогу домой. И матери казалось, что это
она виновата в печали своей дочери. Но помочь она ничем не могла.



Старая,
ржавая дверь тихонько скрипнула. Елена скинула ботинки, слегка потёрла натёртые
ноги, и прошла в комнату.



И тут её
глазам предстала картина…



Её муж лежал
посреди комнаты, голым задом вверх. Он был пьян. И орал какую-то околесицу:



- Жралум гандонрвалум! Кирялум
водкопилум! Заклинание призыва, я вспомнил его! – Тут он страшно выпучил глаза
и продолжил в низкой, устрашающей, как ему казалось, тесситуре: - Абуэ – буя,
крыыы, крыыыы!



Лена
отстранила рукой дочь от входа в комнату:



- Сонечка, иди к себе. Иди к
себе, живо.



Благо,
комнат в квартире было две. Это позволяло хотя бы частично изолировать дочь от
пьяного отца.



Когда
испуганная Соня скрылась за своей дверью, Лена подошла к мужу. Заметив её, он,
не выходя из позы «раком», повернул голову и бросил в сторону жены полностью
безумный взгляд.





ЭshA, 2016г.


@темы: #чернуха, #проза, #мистика, #критический_реализм, #альтернативное_мировоззрение, #ад, #авторская_проза

02:19 

Ад. Часть 5.

АД



Часть 5. Стучащие в Двери.





Самаэль
сидел на крыше, обратив лицо в сторону торгового центра, что располагался
внизу. Демон принарядился, как на праздник. Роскошный чёрный костюм, тёмно –
красный галстук, и даже заколка на галстуке была с бриллиантом. Его товарищ,
более низкий по рангу, недоумевал по поводу происходящего:



- Так, всё-таки, что сейчас
будет?



- Смотри, смотри. Увидишь. Тебе
попкорна отсыпать?



- Попкорна?...



- Ну, как же такое шоу смотреть
без попкорна! Вот, держи, угощайся, располагайся поудобнее.



Ничего
не предвещало ничего необычного. Размеренная и блистательная жизнь торгового
центра шла своим чередом. Весеннее солнце ярко освещало день, неуклонно
подходивший к своей середине.



И
вдруг, прямо посередине улицы, появилась обнажённая фигура. Случайные прохожие
ахнули и моментально устыдились. Многие укоризненно качали головами в сторону
голого человека. Хотя, конечно, подойти и, хотя бы постыдить его вслух (какой
там спросить, что же случилось), никто не решился.



Фигура
целеустремлённо двигалась по направлению к торговому центру. И вот, Киниэль (а
это был не кто иной, как он), радостно распахнул дверь в священную обитель
маркетинга. Однако, вход ему преградила
пожилая уборщица. Женщина упёрла одну руку в бок, а второй грозно потрясала
шваброй, намекая на то, что шутки с ней плохи:



- Ты ж нудист бесстыжий! А ну
прочь из моего супермархета!



- Прошу вас, милая женщина,
присмотритесь ко мне! Мне не требуется одежда, ведь мне нечего под ней
скрывать, таким образом, моя нагота никак не нарушает законы вашего мира…



- Бесстыжий, да ещё и бесполый! –
Уборщица внимательней присмотрелась к странному гостю.- А ну, пшол отсель!



- Постойте, постойте, уважаемая,
выслушайте меня! Я ведь не просто так, я работать у вас хочу. Честно буду
трудиться, кем угодно, вот, хотя бы уборщиком, вам помогать буду.



- Это ты на мой доход, значит,
претендуешь?



- Ну, не обязательно уборщиком, я
кем угодно…



- Голым?! У нас в супермархете
голых нету, тут все приличные, одетые работают!



- Ну поймите же, молю! Я в такой
ситуации оказался…



- Это в какой же такой? Неужто
даже труселя пропил? Нам алкаши тут не нужны!



- Нет… Я не знаю, как объяснить…
Просто поверьте мне. Я – ангел! – Не выдержал Киниэль.



- Так и знала, наркоман! –
Окончательно разошлась уборщица - А ну!! – Бабка бескомпромиссно замахнулась на
ангела шваброй.



Откинутый
шваброй от глянцевой двери, Киниэль приземлился голым задом на асфальт. Вокруг
него полушёпотом ржала небольшая толпа зевак. Есть такое выражение «гнать
поганой метлой». Именно это и случилось только что с Киниэлем. Правда, в его
случае, это была не метла, а швабра. Но сути это не меняло.



На
крыше близлежащего здания демоны смеялись от души. Младший от смеха чуть не
подавился попкорном.



- Самаэль, ты был прав! Не
перестаю поражаться тебе, наставник! Ай да шоу, век бы смотрел!



- Ну так. Ты меня знаешь, у меня
– только элитные развлечения, высшего сорта.



- Откуда ж ты узнал, что этот
бедолага такое выкинет, да сегодня, да именно в это время?



- Ну, понимаешь, тут отчасти моя
заслуга. Мы с ним никак не могли договориться по поводу взаимовыгодного
сотрудничества. В итоге, пришлось заключить с ним пари. Если в течение трёх
дней (ангелам нравится число три), он сможет устроиться в этом мире, не
прибегнув к моей помощи,- я ему помогу с его главной проблемой, и отстану.
Похвалю даже, мол, молодец, и отпущу восвояси жить свободно и независимо,
бесплатно предоставив информацию, что ему так нужна. Ну, осмыслив всё, что
успел узнать об этом мире, он решил
перво-наперво работу себе найти. Мы, говорит, не гордые, уборщиком, говорит,
пойдём. А куда он пойдёт - уже было понятно. Он по прибытии приземлился аккурат
в переулке напротив этого торгового центра. Дальше… Мне оставалось только
подобрать выходной костюм, закупить попкорна, вызвонить тебя, и – наслаждаться
зрелищем.



- Аха-ха! Вот умора! И что
думаешь, протянет все три дня?



- Ну… Я лично в этом немного
сомневаюсь, увы.



- Почему «увы»?



- Хм. Вот скажи мне, новичок,
какое чувство упоительней осознания победы?



- Не знаю, наставник…



- Упоительней победы только
чувство предвкушения неминуемой победы! И я был бы рад, продлись это чувство
чуть подольше. Но, боюсь…



Тем
временем Киниэль растерянно вставал с асфальта. Тычущих в него пальцами зевак
он решил игнорировать, и отчаянно продумывал свой дальнейший план действий. И
тут сзади его вежливо похлопали по плечу. Ангел обрадовался, и с широкой улыбкой
повернулся к подошедшему:



- Здравствуй, человек! Молю,
выслушай меня!



- Конечно, конечно, гражданин
эксгибиционист. – Мило улыбаясь, проговорил человек в форменной одежде. – Я как
раз и собирался выслушать. Проедем в участок, там всё спокойно выслушаем.



И
вот, полного надежды Киниэля уже грузили в ментовской бобик.



- Выслушайте меня, я не вру! –
Кричал Киниэль сквозь решётку бобика сидевшим на переднем сиденьи ментам. После
того, как его вежливо и аккуратно упаковали в наручники, он уже начал
подозревать неладное. – Я понимаю, вы никогда не видели ангела, но…



- Почему же, видели. И ангелов
видели, и пророков, и миссию одного недавно с крыши снимали.



- Присмотритесь ко мне! Моя
внешность, она отличается от человеческой.



- Да, да. Такое тоже видели.



- Как… - Опешил ангел.



- Вот тот самый миссия, он, как
раз, на крышу влез – проповеди читать, кстати, тоже голым. А потом как завопит,
мол, «плоть ваша греховна!». И отрезал себе всё под корень. Ничего не осталось.
А то, что отрезал, в толпу кинул, мол, «вот вам за ваши грехи». Вот я поэтому
не очень люблю всяких ангелов. У вас там проповеди какие-то, идеи, а у народа,
что поглазеть собрался, моральна травма потом. А там тогда народу много
собралось, духовность повышать. И дети были, всем же интересно…



- Да, да! – Поддержал второй
мент. – А у немцев вообще было: один второму член отрезал и съел!



- Съел?… - Безвыходно и
отстранённо повторил ангел.



- Да, съел! Пожарил и съел!



Надежда
Киниэля безвозвратно растворялась в потоке вылившейся на него информационной
грязи.





- Проверили этого вашего, ангела.
Чист он. Совсем чист. Ни спирта в крови, ни наркотиков.



- Спасибо, поняли, свободен. –
Мент кивнул эксперту, и, дождавшись его ухода, тихонько шептал напарнику. -
Нда… Я б ему, для порядку, на карман бы подкинул. Да карманов-то нет…



- Ох, злюка ты, Вова, злюка. Чист
он, я это давно уже понял. Безобидный псих. Зачем же с ним так сурово?



- А чего с ним делать-то?



- Личность установить не выходит?



- Вообще никак.



- Нда… Стажёр!



- Ась? – Донеслось из
противоположного угла комнаты.



- Ты чего там в рапорте мне
написал по поводу этого, ангела?



- Так и написал.



- Как – так?



- Ангел, написал. Как он сказал,
так я и написал: «Киниэль Ангел»…



- То есть, ты идиот?



- Так что идиот? Он же твердит,
мол, ангел я, Киниэль… А что мне ещё писать-то?



Тем временем
Киниэль сидел за ещё одной решёткой, теперь уже на голом полу КПЗ в отделении.
Выслушать его, конечно, выслушали. Даже что-то записали. Даже раны на спине чем-то
намазали, мол, чтоб не гноилось. Но потом, безразлично и бесчувственно, молча
кинули сюда. Сначала он пытался звать. Потом понял, что это бесполезно. Так что
теперь он сидел тут и тихонько плакал.





Всё ещё
блаженно восседавший на крыше Самаэль внезапно насторожился. Потом лучезарно
улыбнулся, и вновь обратился к младшему:



- Ну, вот, собственно, и всё.
Слышу зов. А я так надеялся, что хоть дня два из трёх он протянет… Но, увы.
Пора за работу.





- Вы куда это, вы к кому?



- Всё в порядке, пропустите, это
ко мне. – Начальник отделения полиции радостно встретил на пороге дорогого
гостя. – Мистер Сэм! Какими судьбами к нам?



- Ох, здравствуйте, Артём
Михайлыч. Как сами поживаете, как сыночек? Подошёл протез?



- Сэм, любезный, не то слово!
Просто спасли вы нас тогда! Если бы ни ваши связи за рубежом, век бы моему
Андрюшке в коляске кататься… Вечно будем вам благодарны! Так что к нам привело,
надеюсь, ничего дурного у вас не случилось?



- Ох, Артём Михайлыч, тут у нас
такая история приключилась! Прямо не знаю, с чего и начать. Думаю, у вас тут по
ошибке оказался племянничек мой.



- Ой, да что вы, Сэм, да чтоб мы,
да вашего племянника задержали! Это разве что по незнанию!



- Конечно, конечно! Откуда вам
знать было? Я не в обиде, не смущайтесь так. Вот заберу его, и всё отлично. Он
у нас, знаете… эх, беда с ним. Инвалид он. Родился он у нас умственно
неполноценным, а в пять лет со стёклышком игрался. Оскопило его то стёклышко…
Прям одна беда за другой. Без слёз на пацана не посмотришь, несчастный
подросток…



- Ох, Мистер Сэм, да что вы
говорите! Горе-то какое… Оно всегда горе, когда детки болеют… А тут прямо беда
у вас… То-то смотрю я, вы понимающий такой, чуткий к чужой беде, так оно всё
потому, что сами горя хлебнули. Я так и знал, так и знал!





- Петров, Косынов!



- Опа, начальство… Так точно! –
Увидев начальника отделения, менты насторожились. Они начали судорожно
вспоминать, а не напортачили ли чего за последнее время так, что оно могло
дойти до слуха начальства.



- Вы парня – инвалида сегодня
брали?



- Э…



- Мог гулять по улицам голым и
говорить невнятные вещи.



- Точно. Есть такой. – Ещё больше
насторожились менты.



- Отпускайте, пришли за ним.
Товарищу Сэму в руки его передайте.



- Уф… Будет сделано. – Тяжёлый
камень моментально упал с широких ментовских плеч.



Хлюпающего
Киниэля вывели из камеры, и отвели к «дяде».



- Племяша мой, - всплеснул руками
демон,- Кирюшенька! Два дня без галоперидола, и уже такое выкинул!



- Самаэль… Отродье… - Сквозь
сопли пытался скалиться ангел.



- Бедненький мой! – Не унимался
демон. – До чего же ты докатился! Смотреть же больно. – В порыве артистизма
Самаэль даже пустил слезу. – Вот, не плачь, дядя Сэм принёс тебе штанишки.



И
вот, безмерно довольный Самаэль, выводил из отделения Киниэля, которого, к
слову, предварительно действительно успел упихать в какие-то синие спортивные
штаны…





(…)



Директор
музыкальной школы развела руками:



- Ну, знаете ли. Как бы хорошо
она не пела, а без музыкальной грамоты – никак. А это – пианино, хотя бы
минимум основы знания инструмента. А как она одной рукой будет играть? Никак.
Мне, Конечно, жаль вас, но помочь я ничем не могу.



- Разве нет никаких программ для
детей инвалидов? – Худенькая, бледная и уставшая мать говорила тихим, не очень
уверенным в себе голосом.



- Может, где-то они и есть. Но у
нас их точно нет… Да и, кроме того, вокал в вашей ситуации точно не возможен –
у неё ведь и лёгкого одного нет, верно? Петь она не сможет.



- Но, вы знаете, она поёт… Негромко,
и прерывается часто, чтоб воздуха набрать, но так проникновенно, так искренне…



-
Я понимаю, для вас – ваш ребёнок самый талантливый. Но, взгляните
объективно. Она не сможет заниматься музыкой. В художественную школу отдайте
лучше. У нас тут через дорогу есть.



- Были мы там… Не взяли нас. –
Женщина грустно опустила глаза.- Она же правша у меня, вроде как. А учить надо
под левую ручку. Кроме того, у них там ещё лепка обязательно… Такую красоту
детки лепят! А для лепки – обе ручки нужны… Не берётся никто с моей доченькой
работать.



- Ну, Елена, вы же понимаете, она
у вас… Особенная. И программа для неё нужна особенная (если вообще есть такая).
Наймите частного учителя ей.



- Да вы понимаете, не для моего
это дохода… Мне бы хоть на протез ей как-то накопить. И то не выходит…



- А папа не помогает? Он не живёт
с вами?



- Да нет, живёт. Пьёт он…



- Понятно. Ну, вы бы тогда
обратились в какую-то структуру, что с инвалидами работает… Это ты – Соня? –
Женщина перевела взгляд в сторону робко приоткрывшейся двери в кабинет.



- Угу. - Хрупкая блондинка лет десяти скромно кивнула,
не отводя от директора взгляда.



- Сонечка. – Директор попыталась
наиграть добрую улыбку, хотя, на самом деле, сейчас она чувствовала только
желание как можно быстрее и без эксцессов разобраться с проблемой. – Зачем тебе
музыка? Вон какая ты красавица. Вырастешь, выйдешь замуж, детишек родишь. Это
ведь и без одной ручки можно, и без лёгкого.



- Я не хочу. – Насупилась
девочка.



- Что значит, «не хочу»? Все
хотят, и ты захочешь. Подрастёшь и захочешь.



- Не хочу хотеть. – Ещё больше
нахмурилась Сонечка.



- И чего же ты хочешь? – Суровым
тоном продолжала директор.



- Музыку хочу, и рисовать ещё….
Но мне больше музыка нравится, я, вот, песенку сочинила, я спою…



- Не надо, Сонечка. Петь тебе –
не надо, петь тебе вредно. Тебе нужно думать о будущем, здоровье беречь.



- Так нет же его…



- А ты береги хоть то, что
осталось.



- Зачем?



- Что значит, зачем? – Директор
окончательно раздражалась. – Для будущего своего.



- Не хочу я такого будущего! – В
конце концов прыснула девочка. – Вы мне все говорите, что будущее мне – нельзя,
а потом «здоровье береги!», а зачем – не понятно!



- Сонечка, не шуми! – Мать попыталась
успокоить дочку. Но та уже успела окончательно расплакаться.



- Не хочу, не хочу, не хочу я
никаких детей, я тоже жить хочу, а не чтоб только какие-то дети вместо меня
жили!!!



Плачущая
девочка побежала вниз по лестнице, прочь из негостеприимного здания музыкальной
школы. Её мать, всплеснув руками, бросилась за ней. А директор, отделавшись,
наконец, от неприятной ситуации, облегчённо вздохнула.



Выбежавшей
на улицу Соне хотелось скрыться от людей и мира. Ей показалось, что свет на
улице настолько ярок, что он режет глаза. А вокруг было так много незнакомых
людей. Ей не хотелось, чтоб кто-то видел её в слезах, чтоб кто-то снова начинал
приставать к ней с расспросами, сюсюкать. Они – все они – всё равно не могли
понять того, что чувствовала она.



Во
дворе музыкальной школы стоял старый, полуразрушенный амбар. Хрупкая фигурка
девочки легко скользнула в его неприкрытую до конца дверь. От пыльного воздуха
у неё закружилась голова. На долю минуты она потеряла сознание и упала на пол.



Растерянная
мать стояла у дверей музыкальной школы, и судорожно осматривалась по сторонам.



- Сонечка, Соня! – Она попыталась
кричать, но ответа не последовало.



В
панике она стала подбегать к прохожим, суетливо спрашивая, не видел ли
кто-нибудь тут маленькую девочку без одной руки. Но все только отрицательно
мотали головами, и стремились поскорее отвязаться от нервной женщины. Один за одним
они не давали нужного ей ответа. И она, сама не замечая как, отходила за ними
всё дальше и дальше вниз по улице.



Соня
очнулась на полу амбара. Сознание постепенно прояснялось. Становились различимы
окружающие очертания. Амбар был большой, старый и пыльный. В полосах жёлтого
света, заливавшего помещение из окна высоко под потолком, пыль искрилась, как
блёстки. Одна из полос устремлялась в дальний угол помещения. Соня поднялась с
пола, отряхнулась и посмотрела туда.



Среди
груды хлама, всё в пыли и ржавчине, стояло старое сломанное пианино. Девочка робко подошла к нему. Ей показалось,
что пианино – оно живое. И что оно давно и глубоко спит. Робко, чтоб не
потревожить сон заброшенного гиганта, тонкие детские пальцы слегка коснулись
пожелтевших, впавших клавиш. И ей показалось, что клавиши ответили на её
прикосновение теплом.



Мягко
положив кисть левой руки на тёплые клавиши, тело девочки сползло в уютное
пространство под выступом клавиатуры. Она приземлилась на потёртые педали, и
тихо заплакала. Заплакала так, как если бы, наконец-то, нашла какого-то
незнакомого доселе, но такого близкого и родного друга. Друга, на плече у
которого можно плакать…



Как
бы Соне ни было тепло и уютно в этот момент, пролежала она так не долго.
Вытерев слёзы, она собралась и вышла наружу. Она направилась вниз по улице, и –
точно, очень скоро нашла маму. Девочка робко подошла к ней сзади и взяла за
руку.



- Господи, Сонечка, доченька моя!
Где же ты была! – Женщина судорожно обнимала дочь, так, как будто она
потерялась не на десять минут, а на несколько дней. Говорила что-то о том,
почему нельзя так делать, кажется, немного ругала. Но Соня её не слушала.



По
дороге домой, минуя старый амбар, она обернулась в его сторону…

 





ЭshA, 2016г.


@темы: #чернуха, #проза, #мистика, #критический_реализм, #альтернативное_мировоззрение, #ад, #авторская_проза

02:28 

Ад. Часть 4.

АД.



Часть 4. Падшие.





- Так, вот я не понял, ты нам
заплатить собираешься, или ещё раз тебя пнуть?



- Нету у меня денех… Ничё нету у
меня…. – Оборванный парень плакал сквозь выбитые зубы, стоя на коленях перед
двумя гопниками.



Вечерний
переулок безразлично созерцал уличную драму.



- Эй, вы двое. Отстаньте от
несчастного.



- Чего?!... …Ого! Ну нифига ж
себе! Мне ещё ни разу в жизни ни приказывала такая красавица. Я б даже и
подчинился, только мне деньги всяк нужнее.



- Дрон, чё там?... Ух ты!
Серебряные волосы? Милая, сколько ж ты денег на салон спустила? О, Дрон, глянь, у неё и ресницы серебряные, и
брови, а синие линзы – вообще блокбастер!



- Да я сам прифигел. (Смотри,
беззубого держи, чтоб не убёг под шумок). Такая красотка, да в таком месте… А
почему в лохмотьях? Всё бабло на салон спустила, на шмот не осталось?



- Стоп, Дрон. Это ж парень…



- Да ну нах? Девка же!



- Вы отпустите несчастного? –
Снова заговорил серебряный силуэт. Красивым голосом, по которому, к слову сказать,
тоже невозможно было определить пол.



- Эм… Нет. И тебя, ха, уже вряд
ли.



- Вы сами же обрекаете себя навечно
застрять в аду. На ещё одну жизнь, и потом, совершая такие поступки, вы будите
рождаться тут снова и снова. Я предполагаю, что вам нет дела до страданий этого
несчастного (вы ведь, оба, на строгом режиме). Но почему же вас совсем не
заботит судьба ваших собственных душ?



- Чё ты несёшь? Долбанутая
какая-то. Дрон, давай с этим заканчиваем, потом ей займёмся.



- Зря. – Снова ввязался
серебряный силуэт.



Гопники
проигнорировали его, и уже было собрались завершить расправу над жертвой. Но, серебряный
в мгновении ока оказался около гопника, крепко державшего избитого парня. Никто не успел рассмотреть,
что именно произошло, но ещё одним мгновением позже – жертва уже убегала с места
происшествия по направлению к ярко освещённому торговому центру.



В
связи с чем, двое гопников окончательно осерчали.



- Да ты ж сучка! – Завопил
первый.



- А как это, а когда она, что
сейчас было? – Недоумевал ошарашенный Дрон.



- Пох чё там было! Потом думать
будем, сейчас работать надо, хватай пеплобрысую!



- Да это по-любому пацан,
охреневший пацан,- к Дрону быстро
вернулся боевой дух.



Парни
двинулись к серебряному силуэту, прочно сжимая кастеты в руках. Дрон дёрнул за
лохмотья, ели прикрывавшие изящное тело серебряного, и…



- Что это?! – Гопники снова
застыли в замешательстве.



- Его… нет… - Дрон в наглую в
упор пялился на открывшееся перед ним обнажённое тело. – Нету его, хрена… И
сисек тоже нет…



- Да ты ж психопат чёртов! –
Завопил второй гопник, и уже было въехал бесполому по уху, но… Его снова
опередили. Серебряный в мгновении ока оказался сзади. Он даже не нанёс удара,
просто распрямил ладонь, как будто отгонял от себя надоедливую муху, а товарищ
Дрона уже летел по воздуху. Летел, пока не затормозил о стену бетонной арки,
под которой и происходило действо.



Казалось,
даже сам переулок смахнул с себя заспанность и начал проявлять интерес к
происходящему. За весь его долгий век такую картину ему довелось созерцать
впервые. Хотя и не долго. Выход напарника из строя окончательно свёл остатки
боевого духа Дрона на «нет». И теперь уже Дрон быстро улепётывал с места
действа в сторону ярко освещённой улицы.
Едва оклемавшись от удара о бетонную стену, его товарищ присоединился к
бегству….





Гнаться
за ними серебряный не стал. Казалось, всё происходящее поставило его самого в
ступор, не меньше, чем беглецов. Он растерянно поднял с земли свои лохмотья, и
отчаянно пытался хоть как-то прикрыться ими. И тут над его ухом раздались
аплодисменты.



- Браво, браво! Какая сцена, какой
драматизм, накал страстей! Я залюбовался.



Серебряный
повернулся в сторону говорившего, и сразу же отскочил от него на несколько
шагов:



- Ты? Так и знал, что ты в этом
мире. Не приближайся ко мне, проклятый изгнанник, твоя чёрная душа смердит…



- Ох, предлагаю оставить
приветствие и сразу перейти к делу. – Чёрный силуэт изящно приподнял пиджак от
Версаче, чтоб не испачкать, и примостился на стоявшую рядом мусорку. – Киниэль,
так? А я-то помню тебя ещё крохой… Так вот, повернись-ка спиной,- надо обработать
раны. Мы, конечно, не люди, но всё же. В этом мире какой только нет заразы – и
столбняк можно подхватить, и гангрену… Сифилис, чуму, проказу…



- Я не дам тебе трогать меня, -
сарказм, видимо, до серебряного не дошёл, - отродье Самаэль!



- Тут я просо Сэм.– Спокойно
улыбнулся демон. – Хм. Я так полагаю, пойти тебе тоже некуда, и одежду купить
не на что. Ох, не в том ты положении, чтоб отвергать руку помощи. А я-то здесь
давно работаю, пообвыкся. У меня и домов частных несколько (в разных краях
этого мира), и квартира вот прям в этом городе, самолёт свой, яхта…



- Р… Работаешь?- Снова прервал
его Киниэль. – Ты?



- Да, да! Причём отлично работаю.
Понимаешь, работать в этом мире можно двумя способами. Трудиться – делать
сложную и мало приятную работу почти за даром. Или зарабатывать. Я вот
зарабатываю. Ну, то есть, обманываю людей, и они мне за это платят.



- Ты лжёшь. Я знаю, кто тебя
послал в мир людей. И я знаю, сколь ужасны его цели. Ему не нужны деньги, и
даже слава. Ему нужно иное. Поэтому – я спрошу у тебя ещё раз: что ты делаешь
тут, Самаэль изгнанник, какую мерзкую миссию выполняешь по его приказу?



- Ха, верно - верно! Хотя и не
совсем. Мне действительно доставляет огромное удовольствие моя работа в этом
мире, и она действительно приносит прибыль. А её истинная цель, ну, знаешь ли…
Я собираю отказников. Души тех, кто, прожив в этом мире достаточно, утратили
своё стремление к свету. И готовы добровольно присоединиться к нам.



- Это отвратительно…



- Разве? Более отвратительно, чем
кинуть всех этих несчастных тут, стерев им память о причинах такого наказания?
Более отвратительно чем, как будто в шутку, дать иллюзию надежды обречённым?



- Иллюзию? Ты ведь знаешь закон,
- те души, что смогут развиваться тут и попытаются пойти к свету сквозь мрак
реальности, те, что выдержат испытание своего наказания, будут освобождены и
прощены. Без надежды этот путь невозможен.



- Хм. А ты сам ещё не понял?
Это,- всё то, что ты только что сказал,- могло бы быть верно только в том
случае, если бы этот мир возможно было менять. Усилиями одной сильной души, или
нескольких, собравшихся вместе. Но этот мир – неизменен, это его основа. Именно этот момент мне в нём больше всего
нравится, - поняв это, души теряют свою иллюзию надежды, подчиняются правилам
ада, и, вследствие своего обоснованного выбора, застревают тут навечно,
рождаясь снова и снова. И вот именно тогда – начинается моя работа.



- Ты лжёшь, демон. Я не поверю
тебе, мою душу – тебе не прельстить.



- Хм. Ну, как хочешь. – Самаэль
элегантно спрыгнул с мусорки и медленно
начал уходить, параллельно всё ещё разговаривая, как будто с самим
собой. – Ты всё равно придёшь ко мне сам. Один ты тут не выживешь. Да и одежда
тебя хоть какая-то пригодится, а воровать ты не обучен. Ну и, в городе,
населённом более чем десятью миллионами душ, найти одну, из-за которой ты
пришёл, тебе самостоятельно точно не светит…



- Стой. – Голос ангела прозвучал
глухо и обречённо. – Вернись, сволочь… Теперь я вижу, что наш разговор не
окончен…







Одним днём ранее.





- Основатель, разрешите войти?



- А? Да. Заходи, друг мой. Ты?…



- Вот моё удостоверение.



- Привет, Киниэль. Что привело ко
мне?



- Я… Основатель, у меня просьба к
вам.



- Слушаю тебя, друг мой…



- Не называйте меня так. Я не
достоин этого.



- Что? Почему?



- Основатель… Вы помните недавний
провалившийся отзыв?



- Эх… Ну, да. – На челе
основателя появились две глубокие, вдумчивые морщины.



- Скажите, почему отзыв не
повторили?



- Повторили. Повторяли, пока душа
не прижилась. А теперь поздно. Она больше не в нашей… Даже не в моей
юрисдикции. Понимаю, это…



- Но я не понимаю! Кажется мне, такая жестокость достойна лишь
грешника. Разве нашими руками должно вершить такое?



- Постарайся понять. Если ради
отзыва одной души, я вмешаюсь в систему всего мира – эта система будет обнулена
для всех, кто уже давно находится там. Сроки их наказаний не будут завершены, и
путь очищения прервётся. Единственное, на что я уповаю сейчас, это на силу
чистой души, что случайно попала в ад. Чистая душа – переживёт одну эту жизнь,
а потом мы сразу заберём её оттуда.



- Неужели для вас, основатель, души грешников
важнее чистой?



- Беда моя в том, что все они
одинаково важны для меня. Стар я, Киниэль. Стар я становлюсь для этой работы.



- А что если ОН доберётся до неё?
Что если она сломается, и сама придёт к Нему?



- Ты во всём прав, Киниэль.
Сейчас я и сам полон сомнений по этому вопросу. Но, я верю…



- Основатель, разве Вам нужна
вера?



- Мне она нужна больше кого-либо…
Постой, Киниэль, ты так и не сказал, почему я не могу называть тебя другом.



- Потому что…. Это я сделал. Это моя
вина в том, что чистая душа оказалась в аду. Я ошибся, был невнимателен к своей
работе. Беспечен. Я больше не друг вам, и не друг никому из чистых душой.



- Зря ты так строго… Даже ангелы
иногда ошибаются.



- Тогда, вы выслушаете мою
просьбу?



- Да, конечно.



- Отправьте в ад меня. Это моя
ошибка, и я готов исправить её. Я заберу чистую оттуда.



- …



- Основатель?



- Прости. Прости меня, мой верный
ангел. Мой ответ нет.



- Но почему же?



- Потому что это закончится ещё
большей бедой. И я это знаю. Прости меня. Я верю, однажды ты сам поймёшь.



- Основатель! Я вас прошу… Я вас
умоляю!



- Нет. Даже коря себя за беду, не
моли меня допустить беды ещё большей.





Основатель
сидел у себя в кабинете. Тяжелы были его мысли. Казалось, он сам запутался в
себе и созданных им мирах. В разноцветный поток мыслей в его голове всё чаще
закрадывалась одна: «а, может, не стоило…?»



- Основатель! – Златоволосый
ангел бесцеремонно распахнул дверь в кабинет.



- Габриэль? Что опять случилось?



- Шестая, запасная машина
заработала. Неизвестно, кто и зачем её активировал. Дверь в шестой отсек
заперта изнутри, значит, кто-то из наших, кто имел доступ.



- Шестая?... Когда-то так уже
было… Стоп, ты знаешь, где сейчас ангел Киниэль?!



- Не имею понятия.



- Он просил меня отправить его в
ад.



- Исключено. Без заготовленного
рождения он не сможет инкарнироваться в аду легально. И даже если он решит
пройти путь через миры нелегально – в своём собственном теле – конструкция
машины не позволяет ангелу воспользоваться ей,- там не хватит места для
крыльев.



- Действительно, ты прав. –
Успокоился, было, основатель. – Проклятая шестая машина. Опять ведь что-то с
ней не то. Помню, много лет назад было так же, тогда Люцифер… Габриэль, бегом
туда, дверь – ломай!!!





Багровые
капли окрасили былые перья. Багровые капли вытекали из тела, принося
невыносимую боль. От боли спёрло дыхание. И весь мир казался невыносимо
багровым. Руки немели, и нож для резки витражных стёкол пытался выпасть из
дрожащих пальцев. И вот он, окровавленный, рухнул на пол, вдавив белоснежные перья
в багровую лужу.



Встать
на ноги казалось невозможным. И Киниэль полз в горло шестой машины, оставляя за
собой две кровавые полосы. Казалось, он полз туда вечно. Казалось, эта мука
длится дольше всей его жизни. Хотелось просто остановиться и отмотать время
назад, к тому моменту, когда он только решил отрезать себе крылья. Отмотать
время назад и передумать. Но решение уже было принято и почти исполнено. Пути
назад больше не было.



Беспощадное
жерло машины поглотила его моментально. Несколько секунд он ещё слышал за
спиной грохот двери, которую ломали снаружи. А потом – всё исчезло. Осталась
только боль. Нет, она не осталась, она
усилилась в миллионы раз! Всё тело начало трясти. И это было ещё хуже боли.
Тошнота подступала к горлу. Гудела голова и звенело в ушах.



Тоннель
шевелился и вибрировал. Из-за сбоя системы он хаотично менял свою форму,
размер, и очертания. Тоннель искажался в агонии непонимания.



Идти.
Если не идти – ползти. Теперь уже даже не ради своей цели, а только чтобы
прекратить эту муку. Всё, что возможно сделать дальше,- это ползти вперёд.
Ползти – очень больно, но если остановишься – становится ещё больнее.



Сколько
он полз так? Ему казалось, что прошло уже очень много времени. Но сколько это
много? Он не знал. Восприятие времени не работало тут.



Ему
казалось, что само пространство тоннеля рвёт на нём кожу. Что его кожа уже
полностью сорвана с тела, и теперь пришло время вырывать из него куски мяса. Но
он полз…



И
вдруг… Всё прекратилось. Он упал горящей от боли в ранах спиной на какое-то
холодное, искусственное покрытие. Внезапно боль утихла. Лишь раны на спине
продолжали ненавязчиво ныть. Но, по сравнению с тем, что было до, это было
пустяком. Он ощупал себя – мясо было на месте, и даже кожа. Только ссадины
покрывали тело и одежда была изорвана в лохмотья. Но, по сути, он был цел. И, не
считая отрезанных крыльев, почти не ранен.



Вокруг себя он
увидел безлюдную улицу города. Над его головой – угасал закат…



Он в одиночку
пережил этот кошмар. И сейчас он остался совсем один… Только теперь он
явственно понял своё положение. Он остался один, он больше не нужен. Туда,
откуда он пришёл, возврата нет. Да и он не является больше частью того мира.
Частью этого – ему не стать. И тут он, уж точно, не нужен. Тут, по большому
счёту, никто не нужен. Это состояние… Что-то среднее между абсолютной свободой
и абсолютным отчаяньем. Из всего, что было, осталась только цель. Одна цель, и
одна душа, пожелавшая осуществить её. Только они, тет-а-тет, и никого, кто мог
бы прервать их одноголосый диалог.



Цель, поставленная
одиночкой только для самого себя, делает абсолютно свободным. Абсолютная
свобода – невозможна без одиночества. Теперь никто не утешит твоих слёз, но они
никого и не ранят, и никто не осудит за них. Теперь никто не подаст тебе руки
помощи, но никто не сможет и удержать тебя на пути к цели. И, значит, надо
встать на ноги и пойти вперёд. Путь – открыт, осталось лишь нащупать его под
ногами…



Какой холодный
и зажатый город. Казалось, сами улицы и строения боятся чужака и прячутся от
него, ютясь в глубоких расщелинах вечернего сумрака. Разноцветные окна смотрели
с опаской, недоверчиво, замкнуто. Бетонная арка, чёрная в освещении только что
отгоревшего заката, отделяла двор от игрушечно – яркой ночной улицы. И вдруг, с
её стороны, донёсся крик…



ЭshA, 2016г.


@темы: #авторская_проза, #ад, #альтернативное_мировоззрение, #критический_реализм, #мистика, #проза, #чернуха

02:23 

Ад. Часть 3.

АД.



Часть 3. Устами Младенца.





- Мама, а почему вон те дяди,
которые бьют вот этих, кричат, что с ними бог, и эти дяди – тоже кричат, что с
ними бог?



- Ну… Просто у них разный бог.



- Значит, богов много? Ура!



- Нет, что ты! Бог один.



- Тогда почему у этих дядей
разные боги?



-… Я не знаю…



- А! Я поняла! Бог, он как папа,
бывает разным. Когда трезвый – он добрый и хороший, а когда пьяный – злой,
гадкий и никого не любит.



- Но, Сонечка, бог, он ведь
добрый, он всех любит.



- Тогда почему он не любит нас с
тобой?



- Что ты, бог очень любит нас. И
тебя, моя красавица. – Женщина нежно поцеловала девочку в лоб.



- Тогда, когда же он подарит мне новую
ручку и лёгкое? И сделает так, чтоб мне не нужно было больше ходить к доктору?



- Милая, понимаешь, это не
возможно…



- Зачем тогда он оставил меня
жить без ручки и лёгкого?



- Потому что я очень просила его,
чтоб моя доченька жила.



- Значит, бог любит тебя! Я рада,
мамочка! Но меня он не любит. Нет, я не сержусь на него, наверное, у него есть
причины меня не любить.



- Я очень люблю тебя доченька,-
Женщина склонилась у кресла и обняла своё дитя за тонкую талию.



- Я знаю, мамочка! Ты такая, как
ты рассказала про бога,- ты всех любишь. Даже папу.



- И доктор тебя любит.- Видимо,
женщине оставалось только проигнорировать те вопросы дочери, на которые она не
могла найти ответов.



- Нет, доктор не любит. Нельзя
делать больно и стыдно тем, кого любишь.



- Понимаешь, милая… Это… Ты потом
поймёшь, когда подрастёшь. Обязательно всё поймёшь.



- Значит, когда я подрасту, я
перестану понимать то, что понимаю сейчас?







- Эй, убогая! – мальчик лет
одиннадцати кинул куском скомканного тетрадного листа в больную девочку из
младшей школы.



Лёгкий,
почти невесомый толчок, сбил хрупкую фигурку с ног. Но она поднялась,
отряхнулась, и молча пошла туда, куда шла. Даже не отпустила колкость в ответ
обидчику. Испугалась?



Как
же она бесит. Как же бесит это слабое, жалкое существо, которое не отвечает на
издёвки. Она что, не понимает, что нужно быть бойкой и смелой, чтобы жить
здесь, тем более без руки? Сильно, очень сильно бесит. Хотя, вообще-то, он
хотел её защищать. Но в школе защищать её было не от кого. И пацаны просто
засмеют его, если он будет гулять с инвалидкой. Он должен поддерживать свой
статус крутого парня в глазах пацанов, иначе – скомканные тетрадные листы
полетят уже в него. Поэтому – он сам напал на неё. Да… Трус тут, в первую
очередь, он сам. И от этого он ещё больше ненавидит. Убогую. И себя.





- Саша, Саша, иди сюда! Ты почему
сегодня в школе ударил девочку?



- Я не ударил, я бумажкой запустил.



- Да? А зачем бумажкой запустил?
И зачем стул учительнице клеем намазал?



- Она злая и лицемерная.



- Да как ты смеешь так говорить
про учительницу? А меня позорить как ты смеешь?!



- Хочу и смею.



Саша
с самого раннего детства умел чувствовать ложь. Поэтому, он никогда не любил
добрые мультики про пушистых зверьков и носатых дедов-морозов. И не любил
взрослых, которые всё время врали. Врали
про смерть бабушки, сопливо увещевая, что она отправилась в путешествие и
однажды вернётся (как будто смерть – это самое страшное, что может произойти с
человеком). Врали про эрекцию (как будто в правде по этому вопросу было что-то
постыдное и не нормальное). Врали про сюжет по новостям, в котором показывали
разбомбленные здания и покалеченных детей. Врали про то, что люди – добрые.
Врали про то, что мир – добрый. В последнем пункте Саша сомневался особенно –
он, как будто, уже знал откуда-то, что этот мир – далеко не доброе место.
Кто-то когда-то рассказал ему какую-то страшную правду, хотя Саша уже и не помнил этого дословно, но
ощущение понимания сути – у него осталось, кажется, с момента рождения.



Лучше
бы они ему не врали и не заговаривали зубы. Тогда, возможно, ему не хотелось бы
так сильно отомстить взрослым за их недоверие. За их попытки сделать из него
игрушку, ограждённую от реального мира прочной витриной лжи.



- Что хочу, то и делаю. Иди нах,
маманя!



- Да ты ж малолетний хам! Ремня
тебе давно не давали!



Да.
«Защищать» от правды взрослые обожали. Как и врать, мол, «во благо». Но ремня
это не отменяло. Такая непоследовательная система воспитания.



- Пошла нах, старая кляча! – На
распев вопил Саша, забегая к себе в комнату и подпирая креслом дверь.



- Маленькая скотина! А ну иди
сюда! Что, заперся, негодяй? Вот погоди, придёт отец с работы, вот он тебе
ремня всыпит!



«Так,
значит, про клей они узнали» - рассуждал Саша – «а про булавку в сменке учителя
физры – ещё нет. Ну ничего, скоро узнают».



Вернувшись
с работы, отец лупил Сашу от души. И за его проделки в школе, и за то, что он
нахамил матери, и за то, что у отца выдался тяжёлый день. В этот момент
раздался звонок в дверь. Открыла мать. На пороге стояла пожилая соседка



- Что же вы ребёночка-то бьёте?
Детки – это ведь ангелы господние.



- Ну-ну. Ангел! Этот малолетний
скот сегодня в школе девочку побил, учительницу к стулу приклеил, а потом ещё и
мне нахамил!



- Да будет вам, Марина! Это ведь
ребёнок, поговорите с ним, в церковь сводите.



- О, фанатичка пришла! – Из
комнаты в коридор выбежал Саша, потирая набитый зад. – Христос - ***сос! – И
Саша снова скрылся за дверью в свою комнату. Скрип ножек кресла по паркету
эффектно дополнил картину побега с провокацией.



От
такой неожиданной наглости и сквернословия, соседка побледнела и потеряла дар
речи. В глубине души, в этот момент, она уже была согласна с фразой про
малолетнего скота. Вобщем, попытка защитить невинного с треском провалилась.
«Господи, образумь эту семью» - шептала соседка, отправляясь к себе в квартиру.





ЭshA, 2016г.


@темы: #чернуха, #проза, #мистика, #авторская_проза, #критический_реализм, #альтернативное_мировоззрение, #ад

02:01 

Ад. Две первые части (пролог)

АД.

Часть 1





- Осуждённый, ваше последнее
слово.



- Не стирайте… Не стирайте мои
воспоминания. Я хочу знать – за что.



- А ваши жертвы – они знали, за
что? Мы не знаем, кем они были в своих прошлых жизнях, и что делали. Может
быть, и было за что. Но – разве это повод не наказывать тех, кто творит зло?
Ваше наказание – оно не для тех, кого вы замучали, оно для вас. Объект нашего
суда – не жертвы, вина которых нам не известна, а те, о вине которых мы можем
говорить со всей точностью. Ассистент, что там у вас?



- Машина готова. Запускаю.



- Итак, повторяю приговор.
Осуждённый, вы приговариваетесь к заключению на срок семьдесят пять лет. Режим
– строгий.



- Знаю, я уже это слышал. Прошу
вас – не стирайте мою память…



- Ассистент, запускайте машину.





Механический
лязг открыл передо мной дыру иного пространства. Я сопротивлялся, но оно всё
равно засосало меня. Я лечу по тёмному
тоннелю, непоколебимо приближаясь к точке, где горит свет. Моя память покинула
меня не сразу – всё уходит постепенно.



Как
меня зовут? Кто я? Не могу вспомнить. Я помню лишь то, что я осуждён. Я помню
только страх.



Постепенно
тоннель сузился, и я больше не лечу по нему свободно,- я вынужден ползти. Я бы
с удовольствием остался тут, прямо в тоннели миров. Но что-то неистово давит на
всё моё тело, заставляя меня – уже почти добровольно – ползти к точке света. Я
раздираю пальцами мясистую ткань, судорожно пытаясь захватить ртом хоть глоток
воздуха.



Запах
крови. Яркий, вульгарно – искусственный, режущий свет потоком накрывает меня. Я
уже не помню, кто я, забыл, за что я здесь. Я только помню, что приговорён.
Знаю лишь то, что нахожусь в аду, и это будет долго.



Чьи-то
руки подхватывают меня и резко поднимают вверх. Я кричу от ужаса и отчаянья,
но, кажется, меня никто не понимает, несмотря на то, что я определённо не один
тут. Почему эти руки такие огромные? Я полностью беспомощен, слаб и почти не
могу управлять своим телом. А руки – они крепко сжимают меня. Над своим ухом я
слышу тяжёлый, низкий голос, обращенный, однако, отнюдь не ко мне, а к кому-то,
находящемуся ниже:



- Поздравляю вас, у вас мальчик…



ЭshA, 2015г.

АД.

Часть 2.

- Шеф, шеф, прости, мы идиоты!

- Габриэль, в чём дело? Ты чего
такой бледный? Успокойся, объясни всё по порядку.

- Мы ошиблись, очень ошиблись!
ОБЛАЖАЛИСЬ мы!

- Это бывает. Ты расскажешь уже,
что случилось?

- Мы случайно… Честно случайно!

- Так, всё. Говори, чего вы там
натворили.

- Мы… Случайно отправили в ад
чистую душу… Мы честно, не хотели мы, стыдн…

- Быстро, отзыв пока не
прижилась!

- А мать как же?...

- Что мать? Она в аду! За потерю
ребёнка скостим срок пребывания. В следующем году пошлём ей нового,
нормального, подходящего ребёнка. Срочно ушли делать отзыв!

- Да, да, бегу к машине!

- Точно, идиоты…

- Доктор, мы её теряем! Пульса
почти нет.

- Не будем сдаваться. Ещё не всё
потеряно. Ножницы. Зажим.

- Пропустите! Пропустите меня,
слышите, там моя дочка, моя малышка, пропустите меня!

- Мамаша, вам нельзя в
операционную! Нельзя – будете мешать. Успокойтесь, с вашей дочкой работает наш
лучший доктор, он спасёт ей жизнь, обязательно спасёт.

- Господи!

- Нет, не он. Но доктор хороший.
Мамаша, мамаша, вот только не надо терять сознание, не надо… Вот же блин.

- Габриэль, что опять? Ты чего
весь белый и дрожишь?

- Шеф. Мы окончательно
облажались.

- С чем?

- С отзывом с тем, чтоб его… Там
люди, в аду, медиков подпрягли – ребёнка спасать… Ну, мы все силы кинули на
отзыв. Но они не отпустили. А мы там тело ребёнку успели частично отключить,-
так они то, что мы отключили, взяли и отрезали… И ведь и отзыв провален, и
отключенные органы обратно не подключить – отрезали же… Вот…

- Ужас. Да. Мы облажались.

- Шеф?

- Налей мне выпить.

- Шеф, вы-то не при чём…

- Молча налей.

- Ваше сиятельство, вы
неотразимы!

- Хм. Думаю, ты прав.

- Предвкушаю какое феерическое
шоу нам предстоит увидеть! Чистая душа, да в самом аду! Обожаю смотреть, как
они ломаются, совершают грех и становятся тёмными.

- Ну, меня больше интересует не
процесс – я не люблю созерцать страдания. Мне важен результат.

- И всё же, не перестаю
восхищаться. «Высшая ценность – жизнь», и это – в аду. Как вы замечательно
придумали!

- Ну, не преувеличивай моей
заслуги. Основатель однажды им сказал, мол, «худший грех – убийство». А смысла
фразы не объяснил. Ну и, как всегда, они ничего не поняли, зато уверовали. Мне
оставалось лишь немного интерпретировать идею.

 























































































 

ЭshA, 2016г.




 



 


@темы: #ад, #авторская_проза, #критический_реализм, #альтернативное_мировоззрение, #мистика, #проза, #чернуха

Пепельный Детёныш

главная